Собор Оптинских Старцев
Аудио-трансляция

Ду­хов­ный отец ну­жен для че­го? Что­бы при по­мо­щи его не­заб­луд­но шест­во­вать и дос­ти­гать Царства Не­бес­но­го, а для это­го не­об­хо­ди­мо, глав­ным об­ра­зом, ис­пол­нять на де­ле нас­тав­ле­ния, со­ве­ты и ука­за­ния ду­хов­ни­ка, жи­тель­ство свое про­во­дить бла­го­чес­ти­во. Бы­ли при­ме­ры, что не­ко­то­рые име­ли воз­мож­ность час­то бы­вать у стар­ца, иные да­же пос­то­ян­но си­де­ли воз­ле стар­ца, неп­рес­тан­но слы­ша­ли его нас­тав­ле­ния, да­же и жи­тель­ство­ва­ли с ним, и ос­та­ва­лись бесп­лод­ны­ми. А не­ко­то­рые име­ли ред­кую воз­мож­ность бы­вать у стар­ца и удос­та­и­ва­лись слы­шать крат­кое нас­тав­ле­ние, но пре­ус­пе­ва­ли. Так вот, не в том си­ла, что­бы час­то бы­вать у от­ца ду­хов­но­го, а в том, что­бы его нас­тав­ле­ния ис­пол­нять, что­бы не быть бесп­лод­ны­ми.

преп. Никон

«СТАРЫЙ ДРУГ»
(продолжение)

читать предыдущий фрагмент

 

Прошел год ... я летел на почтовой тройке по Калужскому большаку в Оптину. На последней станции лошадей с молодым коренником запрягли мне бойких, и под веселый звон колокольчика, обгоняя воза со снопами, я наслаждался и своим радостным настроением, и предстоящим свиданьем, и красотою вечера, и моею молодостью.

Бездна новых впечатлений была пережита за этот год. Душа вся открылась навстречу призывавшей жизни. Было столько надежд впереди, все казалось таким возможным. Столько в голове роилось планов, так верилось людям, — сочувствию и «прекраснодушию», — и удачам во всем, и ничто не смущало еще этого праздника молодости. Только легкою тенью были некоторые угрызения совести за то, что мало из хороших решений исполнено, что часто делалось не то хорошее, которого желал, а то дурное, которого не желал. Но даже сознание это, что есть раскаяние, скорее радовало, чем томило.

Я ехал в Оптину, чтоб исповедоваться отцу Амвросию и о многом-многом поговорить с ним.

На следующее утро часов в десять я дожидался в маленькой приемной. К старцу вызвали сидевшего со мною высокого здоровенного полковника, как я узнал, из Туркестана. Оставив своих маленьких трех сынишек в приемной, он пошел в келью старца. Народу в приемной разного звания и из разных мест все прибывало. Вернувшись минут через десять, полковник повел сыновей в темные сенцы. Старец должен был выйти туда на так называемое «общее благословение». Я стал в сенях у порога в приемную. Одна из дверей в глубине их раскрылась. Все опустились на колена. Послышался стук клюки по полу, и отец Амвросий появился в сенях и стал благословлять всех и говорить с теми, кто к нему обращался. Находившийся около меня полковник, своими могучими руками обхватив стоявших перед ним своих мальчиков, сказал:

— Вот, батюшка, благословите растить!

С трогательною улыбкой отец Амвросий сказал отцу:

— Ишь, богатыри какие! — и, гладя их по головкам, спросил их имена и благословил каждого, нагибаясь к ним и заглядывая в глаза.

Затем следовал я. Келейник назвал меня — «они у нас в прошлом году с братцем были».

— А, Левушка, — весело произнес отец Амвросий, — теперь уж сам приехал.

— Да, батюшка, сам к вам приехал.

— Ну, пойдем ко мне!

И, повернувшись, он пошел в свою комнату.

Комната была маленькая, с изразцовою печью. В окна смотрели ветви деревьев. У одной стены стояла очень простая деревянная кровать, напротив — диван. У изголовья совершенно простой некрашеный стол, с книжками и просфорами. Стены были увешаны образами и рисунками.

Прп. Амвросий

Он лег на кровать и, повернувшись ко мне, сказал, указывая на стоявший возле стул.

— Ну, присядь.

Но я опустился на колена около кровати, и вовсе не для того, чтобы выказать смирение, а потому что мне как-то этого хотелось, и начал говорить с ним.

В этот приезд в Оптину я провел в ней более недели и всякий день бывал у старца.

Нет слов передать то благодатное ощущение, которое сходило на душу в его присутствии. Это, конечно, было следствием жившей в нем благодати.

Если есть в голове какая-нибудь тревожная мысль, неприятное чувство, страх какой-нибудь, сомнение, — только что увидишь его — сняло все как рукой, и на сердце так покойно и сладко, точно вошел в Божью ограду, увидел над собою Божий покров.

Придешь к нему; уж в дверях, прежде чем переступил порог, встречает его приветливое, веселое, часто шутливое слово; начнешь говорить — и как говорится! Лучше и понятнее, чем самому с собой. Так и чувствуешь, что все он понимает, малейшие оттенки твоей мысли, все изгибы душевные. И часто хочешь дополнить что-нибудь важное, а он уж одним словом говорит, что это понял и уже имеет в виду. Он был в этом отношении как старый друг, изучивший вас вдоль и поперек, знающий с детства всю вашу жизнь и понимающий вас потому всякую минуту с полуслова или даже и вовсе без слов.

 

продолжение следует ...


Воспоминания Е. Н. Поселянина
Из книги «Оптина Пустынь в воспоминаниях очевидцев»