К 220-летию со дня рождения Ивана Васильевича Киреевского: «Киреевский же был весь душа и любовь»
Иван Васильевич Киреевский (1806-1856) – философ, писатель, литературный критик – принадлежал, по замечанию И.М. Концевича, к числу мирских «оптинцев», то есть к той немногочисленной части образованного русского общества, которая была одного духа с Оптинскими старцами и вполне разделяла их взгляды на современность.
Признанной заслугой И.В. Киреевского являются его труды по обобщению философских знаний новейшего времени и предпринятая им первая попытка построения философии на христианских началах. Протоиерей и философ В.В. Зеньковский, автор труда по истории русской философии, назвал И.В. Киреевского «самым сильным философским умом первой половины XIX-го века»[1]. Значительный след оставил И.В. Киреевский в истории русской словесности. Его писательский и критический талант был высоко оценен В.А. Жуковским и А.С. Пушкиным.
Путь к Церкви у И.В. Киреевского был непростым. Зерна рационализма, посеянные в умах русских людей европейским образованием, дали свои пагубные плоды. По словам И.М. Концевича, Иван Киреевский никогда не был неверующим, но, будучи христианином, он был далек от Церкви, как и многие представители тогдашнего передового образованного общества. В течение длительного времени И.В. Киреевский не носил нательного креста и надел его только через восемь лет после женитьбы на Наталье Петровне Арбеневой (1809-1900), которая была духовной дочерью старца Московского Новоспасского монастыря Филарета (Пуляшкина). Наталье Петровне суждено было сыграть важную роль в формировании религиозных воззрений европейски образованного супруга, но решающее влияние на духовное становление Ивана Васильевича оказал смиренный и мудрый иеромонах Филарет. Общение со старцем и беседы с женой открыли И.В. Киреевскому неведомый ему дотоле мир святоотеческих писаний, что впоследствии определило главное направление его философской и художественной мысли.
В бумагах И.В. Киреевского сохранилась записанная его другом А.И. Кошелёвым со слов Н.П. Киреевской «История обращения Ивана Васильевича»:
«И.В. Киреевский женился в 1834 году на девице Наталье Петровне Арбеневой, воспитанной в правилах строгого христианского благочестия. В первые времена после свадьбы исполнение ею наших церковных обрядов и обычаев неприятно его поражало, но по свойственной ему терпимости и деликатности он ей в том нимало не препятствовал. Она, с своей стороны, была еще скорбнее поражена отсутствием в нем веры и полным пренебрежением всех обычаев Православной Церкви. Были между ними разговоры, которые оканчивались тем, что положено было ему не мешать ей в исполнении ее обязанностей, а ему быть свободным в своих действиях, но он обещал при ней не кощунствовать и даже всячески прекращать неприятные для нее разговоры его друзей.
На второй год после женитьбы он попросил жену свою прочесть Кузена[2]. Она охотно это исполнила, но когда он стал спрашивать ее мнения об этой книге, то она сказала, что много в ней хорошего, но что нового там не нашла ничего, ибо в творениях святых отцов все это изложено гораздо глубже и удовлетворительнее. Он усмехнулся и замолчал. Он стал просить жену почитать с ним Вольтера. Она объявила ему, что готова читать всякую серьезную книгу, которую он ей предложит, но насмешки и всякое кощунство ей противны и она их не может ни слышать, ни читать. Тогда они после некоторого времени начали вместе читать Шеллинга, и когда великие, светлые мысли их останавливали, и И.В. Киреевский требовал удивления от жены своей, то она сначала ему отвечала, что эти мысли ей известны из творений святых отцов. Неоднократно она ему их показывала в книгах святых отцов, что заставило Ивана Васильевича иногда прочитывать целые страницы. Неприятно было ему сознавать, что действительно, в святых отцах – многое, чем он восхищался в Шеллинге. Он не любил в этом сознаваться, но тайком брал у жены книги и читал их с увлечением.
Знакомство с Новоспасским иноком Филаретом, беседы со святым старцем, чтение разных творений святых отцов услаждали его и увлекали на сторону благочестия. Он ездил к отцу Филарету, но всякий раз как бы по принуждению. Видно было, что ему хочется к нему ехать, но всегда нужно было какое-то принуждение. Наконец в 1842 году кончина старца Филарета окончательно утвердила его на пути благочестия.
И.В. Киреевский никогда прежде не носил на себе креста. Жена его не раз его о том просила, но Иван Васильевич отмалчивался. Наконец однажды он сказал ей, что наденет крест, если он будет ему прислан от отца Филарета, которого ум и благочестие он уже душевно уважал. Наталья Петровна поехала к отцу Филарету и сообщила ему это. Старец, перекрестившись, снял с себя крест и, давая, сказал Наталье Петровне: “Да будет он Ивану Васильевичу во спасение”.
Когда Наталья Петровна приехала домой, то Иван Васильевич, встречая ее, спросил: “Ну что сказал отец Филарет?” Она вынимает крест и отдает его Ивану Васильевичу. Иван Васильевич спрашивает ее: “Какой это крест?” Наталья Петровна говорит ему, что отец Филарет снял его с себя и сказал, что да будет он ему во спасение. Иван Васильевич пал на колени и говорит: “Ну теперь чаю спасения для души моей, ибо я в уме своем положил: если отец Филарет снимет с себя крест и мне его пришлет, то явно будет, что Бог призывает меня ко спасению”.
С этой минуты заметен был решительный поворот в мыслях и чувствах Ивана Васильевича. После кончины отца Филарета Иван Васильевич, живя поблизости Оптиной пустыни, в частых беседах с отцами Леонидом, Макарием и другими старцами, все более и более укреплялся в благочестии. Он читал очень много отеческих книг, беседовал часто со старцами и все более креп для будущей своей деятельности»[3].
После кончины старца Филарета супруги Киреевские стали духовными чадами иеромонаха Макария (Иванова) – будущего преподобного Оптинского старца, с которым познакомились еще в 1836 году, вероятно, по благословению старца Филарета.
Свершившийся в И.В. Киреевском духовный поворот утвердил его в вере и помог по-новому увидеть и историческое прошлое России, и роль Православной Церкви в судьбе Отечества, и значение старческого окормления для каждого христианина.
И.В. Киреевский одним из первых в России указал на проблему просвещения и грамотности в связи с народным образованием в России. Долгое время являясь почетным смотрителем Белевского уездного училища, он смог многое сделать для того, чтобы привести обучение детей в соответствие с понятием истинного просвещения. Свои многолетние педагогические наблюдения и выводы он обобщил в «Записке о направлении и метόдах первоначального образования народа в России» и в записке «О нужде преподавания церковнославянского языка в уездных училищах».
Философские статьи И.В. Киреевского 1850-х годах «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России» и «О необходимости и о возможности новых начал для философии» показали, что он предпринял попытку построения философии на христианских началах, полностью согласуя свои выводы с учением святых отцов Православной Церкви. Западное просвещение, по мысли И.В. Киреевского, должно быть восполнено тем, что открывалось высшему духовному зрению и лежало в основании русского просвещения.
Сопоставляя просвещение Европы и России, И.В. Киреевский утверждал, что различие между ними заключается не в степени, как принято думать, а в характере. Поэтому и жизнь России строится на ином основании, и исторический путь ее не должен быть повторением западного пути. «Духовным сердцем России» Иван Васильевич назвал православные монастыри, хранящие все условия «самобытного просвещения». Это просвещение, по его словам, «не блестящее, но глубокое; не роскошное, не материальное, имеющее целью удобства наружной жизни, но внутреннее, духовное»[4].
Тревожась о будущем России, И.В. Киреевский искал способы подкрепить «внутренние карантины против той нравственной заразы, от которой теперь гниет Европа». «Грустно видеть, – писал он, – каким лукавым, но неизбежным и праведно насланным безумием страдает теперь человек на Западе. Чувствуя тьму свою, он, как ночная бабочка, летит на огонь, считая его солнцем. Он кричит лягушкой и лает собакой, когда слышит Слово Божие». Иван Васильевич надеялся, что та болезнь, «от которой у бедного западного человека уже провалилось небо»[5], не коснется России. Оценивая состояние умов своих современников и ясно видя зияющую перед ними пропасть безверия, а также не менее опасную ложь «общего христианства», выдуманного неверующими философами, Иван Васильевич стремился предостеречь их от падения в пропасть и уклонения в ересь.
Основной вопрос гносеологии И.В. Киреевского – согласование веры и разума. Решение его не в том, чтобы подчинить разум вере, а в том, чтобы развить мышление до той степени высоты, на которой вера и разум не будут противоречить друг другу, ибо «что это была бы за религия, которая не могла бы вынести света науки и сознания? Что за вера, которая несовместна с разумом?»[6] Киреевский указал тот путь, который должно проделать мышление человека: «Чем более разум будет проникаться стремлением к цельности, тем более внутреннее значение истины, признаваемой им за высшую и основную, будет отделяться от односторонности логического умозрения»[7]. Идея цельности духа составляет основу всех философских и эстетических построений И.В. Киреевского.
Последнее десятилетие своей жизни И.В. Киреевский посвятил изучению святоотеческих творений и их изданию под руководством оптинского старца Макария. Участие в оптинском книгоиздании дало возможность супругам Киреевским осознать значение своей миссии в деле прославления великих старцев прошлого, а Ивану Васильевичу в полной мере проявить его исключительные филологические и философские дарования.
Вступая на новое поприще, И.В. Киреевский продолжил труды своего первого духовного наставника – иеромонаха Филарета, подготовившего к печати славянское «Добротолюбие» – собранные преподобным Паисием (Величковским) творения святых отцов. Стараниями И.В. Киреевского в журнале «Москвитянин» (1845, № 4) было напечатано «Житие Молдавского старца Паисия (Величковского)», переизданное впоследствии в Оптиной пустыни в 1845 и 1847 годах. Именно эта книга положила начало уникальному явлению – Оптинскому книгоизданию, ставшему возможным благодаря усердным трудам старца Макария, помогавших ему оптинских насельников, а также супругов Киреевских. Переведенные старцем Паисием (Величковским) с греческого языка творения святых отцов-подвижников и исправленные им древние славянские переводы святоотеческих творений, более пятидесяти лет известные только узкому кругу владельцев драгоценных рукописей, наконец-то были изданы на общую пользу.
Иван Васильевич Киреевский проделал нелегкий путь переосмысления усвоенных в юности взглядов, укрепился в вере и направил данные ему от Господа силы и таланты на служение Отечеству и Церкви. Главный труд его жизни – создание новой философии, основанной на христианских началах, – остался незавершенным. Скоропостижная кончина от холеры прервала его жизнь 12 июня 1856 года. Отпевавший И.В. Киреевского священник Федор Сидонский назвал в своей речи Ивана Васильевича «поборником принятых от отцев и прадедов живых убеждений», «христианином, жившим с верою», и писателем, «не стыдившимся свидетельствовать о вере»[8]. Неожиданная кончина Ивана Васильевича представляется, по обычным понятиям, безвременной. Но она перестает казаться таковой, если за объяснением ее сроков обратиться к службе его Небесного покровителя – великомученика Иоанна Нового Сочавского, пострадавшего за веру в XIV веке (память его совершается Церковью 2/15 июня). В паремии службы святому входит чтение из четвертой главы Премудрости Соломона:
Праведник же аще постигнет скончатися, в покои будет. Старость бо честна не многолетна, ниже в числе лет изчитается: седина же есть мудрость человеком, и возраст старости – житие нескверно. Благоугоден Богови быв, возлюблен бысть, и живый посреде грешных преставлен бысть: восхищен бысть, да не злоба изменит разум его, или лесть прельстит душу его. Рачение бо злобы помрачает добрая, и парение похоти пременяет ум незлобив. Скончався вмале, исполни лета долга: угодна бо бе Господеви душа его: сего ради потщася от среды лукавствия. Людие же видевше и не разумевше, ниже положше в помышлении таковое, яко благодать и милость в преподобных Его и посещение во избранных Его. (Прем. 4; 7-15)
Этим словам соответствует надпись, выбранная старцем Макарием для надгробия Ивана Васильевича: «Узрят кончину праведника и не уразумеют, что усоветова о нем Господь». Воистину таинственная и неразрывная связь существует между душой верующего человека и святым, чье имя он носит. И.В. Киреевский явился в XIX веке защитником Православия, уподобившись своему Небесному покровителю в главном: Иван Васильевич тоже был, говоря словами канона святого, «истинным воином Христова проповедания». Во времена, когда неверие считалось признаком либеральности, а Православие едва ли не служило синонимом невежества, Киреевский жизнью и делами своими явил твердое стояние в вере.
Среди близких И.В. Киреевскому людей был оптинский иеромонах Климент (в миру Константин Карлович Зедергольм), бывший некоторое время домашним учителем в семье Киреевских. В памяти К.Н. Леонтьева сохранились проникнутые теплым чувством слова иеромонаха Климента об Иване Васильевиче: «…хотя все славянофилы того времени были люди, конечно, православные по убеждениям, но ни у одного из них он не находил столько сердечной теплоты, столько искренности и глубины чувств, как у Киреевского <…> Киреевский же был весь душа и любовь»[9].
Прах Ивана Васильевича Киреевского, его супруги Натальи Петровны и брата Петра Васильевича покоится возле алтарной стены Введенского собора в Оптиной пустыни.
М.А. Можарова,
старший научный сотрудник ИМЛИ РАН,
кандидат филологических наук
[1] Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 1. Ч. 1. Л., 1991. С. 23.
[2] Викто́р Кузе́н (1792-1867) – французский философ.
[3] Киреевский И.В. Полное собрание сочинений : В 2 т. М., 1911. Т. 1. С. 285-286.
[4] Киреевский И.В. Избранные статьи. М., 1984. С. 125.
[5] Киреевский И.В. Полное собрание сочинений. Т. 2. С. 250.
[6] Киреевский И.В. Избранные статьи. С. 240.
[7] Киреевский И.В. Отрывок из сочинения по философии // РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 1, 1 об.
[8] Иван и Петр Киреевские в русской культуре. Калуга, 2001. С. 280.
[9] Леонтьев К.Н. Отец Климент Зедергольм, иеромонах Оптиной пустыни. М., 1997. С. 4-5.