Аудио-трансляция

Нуж­но зас­лу­жить по­ка­я­ни­ем и сле­за­ми ос­тав­ле­ние гре­хов и про­сить Бо­га, что­бы дал по­ми­ло­ва­ние на Страш­ном Су­ди­щи Сво­ем. Луч­ше, что­бы тут на­ка­зал, да там бы не отос­лал в му­ку веч­ную, за­с­лу­жен­ную ежед­нев­ны­ми гре­ха­ми.

преп. Иосиф

Да не оболь­ща­ет нас враг-ди­а­вол! Ес­ли кто ви­дит, что силь­но его укос­не­ние во гре­хе, что грех при­об­рел над ним боль­шую власть, поль­зу­ясь заб­ве­ни­ем и не­ра­зу­ми­ем его, что уп­лыл он да­ле­че в мо­ре гре­хов­ное, что до­лог и тру­ден путь возв­ра­ще­ния к Бо­гу,– пусть не уны­ва­ет, тре­бу­ет­ся лишь иск­рен­нее же­ла­ние возв­ра­тить­ся к Бо­гу, а Он уже ждет нас.

преп. Никон

Ког­да хо­чешь по­лу­чить ис­тин­ный по­кой ду­шев­ный, то пос­лу­шай Гос­по­да, за­по­ве­дав­ше­го нам: на­у­чи­те­ся от Ме­не, яко кро­ток есмь и сми­рен серд­цем: и об­ря­ще­те по­кой ду­шам ва­шим (Мф. 11, 29). Ви­дишь, че­му бо­лее по­ве­ле­ва­ет Гос­подь на­у­ча­ти­ся – сми­ре­нию и кро­тос­ти, ко­то­рые толь­ко мо­гут нас ус­по­ко­ить, но на­у­ка эта не от од­но­го ра­за и не в один день или год при­об­ре­та­ет­ся, но мно­гим вре­ме­нем, по­нуж­де­ни­ем се­бя и по­мо­щию Бо­жи­ею.

преп. Макарий

Из воспоминаний о последних днях жизни и кончине прп. Никона Оптинского

Получила я письмо от батюшки, писанное им в марте сего года <1931>, в котором он, между прочим, сообщал, что заболел и доктор нашел туберкулез, далеко зашедший. Когда я прочла эти строки, мне пришла мысль, что батюшка уже не поправится. В это время начала думать о поездке к болящему, о чем и написала ему, прося сообщить о состоянии здоровья. Получив по телеграфу ответ, что здоровье его в прежнем состоянии, я решила немедленно ехать к батюшке, чтобы застать его в живых. <…>

Батюшку я застала уже лежащим на жесткой постели. Он встретил меня с отеческой любовью и благодарил, что приехала…

Из воспоминаний о последних днях жизни и кончине прп. Никона Оптинского Кровать заменяли доски. Соломенный матрац был скомкан. Вместо подушки лежала скомканная одежда. Когда доски были заменены кроватью, переменен матрац, сделана соломенная подушка, батюшка выразил удовольствие, поблагодарил меня, сказав: «Вот теперь хорошо!» Грустно было видеть и то, что батюшка лежал в ватошнике и валенках. Это – при температуре 40 градусов и в жаркие июльские дни!.. Батюшка все терпел и никому ни на что не выражал своего неудовольствия. Его очень беспокоил пролежень, и он очень страдал оттого, что легкие его сократились и ему нечем было дышать. В трудные минуты он метался, не находил места, то ляжет, то встанет. «Нечем, – говорит, – дышать. Дайте воздуху! Дайте хоть чуточку!..» Просил положить на пол. Когда ему становилось легче, он тихо молился: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!..». <…>

Время шло, а батюшка все слабел. Но, несмотря на это, когда он чувствовал себя лучше, собственноручно писал, хотя и с трудом, записки некоторым своим духовным детям… 20 июня попросил лист бумаги и хотел что-то написать, но слабость не позволила, написал лишь две строчки: «Какая красота в духовных книгах!..» 20-го или 21-го числа у батюшки прошла кровь через желудок, после чего он совершенно ослабел…

Здесь нужно сказать, что батюшка причащался почти ежедневно. Когда был в силах, сам причащался. А когда совершенно ослабел, причащал духовник или кто-то из иеромонахов.

В 2 часа дня того же 25 числа батюшка пил чай и в 7 часов вечера выпил немножко. В 9 часов вечера я спросила, не желает ли батюшка выпить чаю. В ответ на это батюшка отрицательно покачал головой и как бы стал засыпать. Глаза были закрыты, дыхание было тяжелое, слышен был стон. После 9 часов вечера я прилегла отдохнуть, а о.Петр <Драчев; впоследствии – схиигумен Павел, 1888-1981> сидел за столом и писал. Не помню, сколько я пролежала, но, когда встала, батюшка спокойно лежал на левом боку, редко дышал и тихо стонал… Мы вместе с о.Петром смотрели, как батюшка испускал дух. Тихо дыхнул он несколько раз – и душа разлучилась с телом… Было 10 часов 40 минут вечера. Батюшка, как лежал на левом боку с наклоненной к плечу головой, так и остался. Лицо было спокойное, белое, приятное, улыбающееся…

На второй день, 26 июня, пришел о. архимандрит Никита, один протоиерей, игумен и четыре иеромонаха. Тихо положили батюшку в гроб, прочитали канон на исход души, а затем начали отпевать по чину монашескому. Достойно примечания то, что все эти лица находились на работе в 60 верстах от своих жилищ. И вдруг, за неделю до смерти батюшки, были отпущены домой. Точно на отпевание отпущены!!!

Похороны были в пятницу, 27 июля. Гроб до деревни несли на руках, а через деревню провезли на санях по глубокому песку. О.Петр вел лошадь, а я поддерживала гроб. В 2 часа дня опустили в могилу. На могиле поставили большой крест. После похорон была устроена поминальная трапеза…

<…> Господь все устрояет на пользу людей, для вечного блага. Так и о.Никону были попущены немалые испытания, чтобы он в молодых годах земной жизни созрел для доброй вечности. «Блажен путь, в оньже идеши, душе, яко уготовася тебе место упокоения».

Вечная тебе память, дорогой отец и благодетель души моей! Глубока рана, нанесенная моему сердцу кончиною твоею! Рана так глубока, что малейшее прикосновение к ней производит болезненное ощущение.


Ирина Б<обкова> (впоследствии схимонахиня Серафима, 1884-1990)

12/25 августа 1931 г.