Аудио-трансляция

Мо­на­ше­ст­во есть внеш­нее и внут­рен­нее. Ми­но­вать внеш­нее нель­зя, но и удов­лет­во­рить­ся им од­ним то­же нель­зя. Од­но внеш­нее без внут­рен­не­го да­же при­но­сит вред. Внеш­нее мо­на­ше­ст­во мож­но упо­до­бить вспа­хи­ва­нию зем­ли. Сколь­ко ни па­хай – ни­че­го не вы­рас­тет, ес­ли ни­че­го не по­се­ешь. Вот внут­рен­нее мо­на­ше­ст­во и есть се­я­ние, а пше­но – мо­лит­ва Ии­су­со­ва. Мо­лит­ва ос­ве­ща­ет всю внут­рен­нюю жизнь мо­на­ха, да­ет ему си­лу в борь­бе, в осо­бен­нос­ти она не­об­хо­ди­ма при пе­ре­не­се­нии скор­бей и ис­ку­ше­ний.

преп. Варсонофий

Райские селения монаха Феодула

Современный мир призывает людей, по словам звонких слоганов, брать от жизни все; заряжая мозги, — получать райское наслаждение, а съев шоколадный батончик, быть в полном порядке. У многих вся жизнь проходит напоказ, при свете софитов и громкой неумолкающей музыки. А между тем, Бог любит тишину и посещает только «кроткого и смиренного сердцем».

Преподобноисповедник Никон

В 1908 году в «Дневнике» послушник Николай Беляев (впоследствии — преподобноисповедник Никон) записал следующий рассказ своего духовного старца преподобного Варсонофия Оптинского.

«Живет на кухне монах, совсем простой, может быть, даже неграмотный. Никто о нем ничего не знает. Даже о. архимандрит не знал, чего он достиг душой. Ну, а мне как духовному отцу известно все. Он постоянно молчал и проходил Иисусову молитву. Все видели, что четки постоянно при нем и всегда в движении, но никто не предполагал, что делается у него внутри. Устную молитву он до того усвоил, что начал уже подходить к внутренней. Редко мне приходилось с ним беседовать, но когда это случалось, то это доставляло мне великое утешение.

Прп. Варсонофий Оптинский

Заболел он и лег в больницу, а я, когда на первой неделе исповедовал братию монастырскую в больнице, зашел к нему поговорить. Спрашиваю, не хочет ли он чего.

— Нет, Батюшка, ничего. — Потом я его опять спросил, не хочет ли он чего.

— Ничего… Да вот разве, Батюшка, кисленького чего-нибудь.

— Хорошо, — говорю я.

На следующий день принес ему два яблока да два апельсина. И как он был рад! Как мало нужно для монаха! Не то что в миру, там дадут миллион — мало, давай другой, — все хотят забрать. А здесь такой пустяк, и сколько доставляет радости. Потом я его как-то спросил:

— Как тебе?

— Да скучно здесь, Батюшка, жить.

— А где же весело? — спрашиваю я.

— Вот там, указывая на небо, — сказал он.

— Да, там весело, если только примут. А ты готов?

— То-то и дело, что не готов. Я грешник, хуже всех.

На следующий день прихожу и спрашиваю:

— Не надо ли тебе чего?

— Нет, Батюшка, ничего. Единого желаю: разрешитися, и со Христом быти(Флп. 1, 23). Помолитесь обо мне, Батюшка. Далекий, незнаемый путь предлежит мне.

Благословите, Батюшка, идти.

— Бог благословит, иди. Когда будешь предстоять Престолу Господню, помяни меня, своего духовного отца.

— Хорошо, помяну, аще буду.

— Ну, уж конечно, если будешь.

Сегодня прибегает послушник и говорит, что о. Феодул скончался. Я верую, что пошел он в райские селения. Вот как здесь умирают и как в миру…»  

Краткая справка

Феодул, в миру Марус Филипп Иванович (11.10.1872 — 04.03.1908), монах. Из крестьян Прилукского уезда Полтавской губернии. Поступил в монастырь 22 апреля 1900 г. Определен в число послушников 18 сентября 1903 г. Пострижен в рясофор в 1903 г. Пострижен в монашество еп. Трифоном (Туркестановым) в Оптиной пустыни 15 октября 1906 г. Проходил послушание в братской кухне, на кухне для рабочих. Погребен, вероятно, с северной стороны Введенского собора.