Аудио-трансляция

Не да­вай­те серд­цу при­вя­зать­ся к тлен­ным бла­гам ми­ра се­го, го­ни­те из не­го вся­кое прист­рас­тие, так как толь­ко в сво­бод­ном серд­це, сво­бод­ном от всех прист­рас­тий, мо­жет сот­во­рить Се­бе оби­тель Гос­подь.

преп. Варсонофий

Память Равноапостольного Николая архиепископа Японского

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Сегодняшний день, дорогие братья и сестры, мы празднуем и чествуем святителя Николая, просветителя Японии, нашего с вами соотечественника святого, который жил в 19-м веке. Удивительна жизнь этого святого. Мы вкратце может быть что-то знаем о нем. Но на самом деле он оказался в этом далеком краю, в совершенно в то время языческой и враждебно настроенной в отношении к христианству стране, с закрытой культурой, абсолютно обособленной, совсем еще молодым человеком 25-тилетним юношей. Он, блестящий студент, лучший из студентов Санкт-Петербургской Духовной академии практически за всю ее историю, мог иметь блестящую карьеру здесь, в своем Отечестве, состояться во всех отношениях и как архиерей и как ученый богослов. Но, тем не менее, его сердце отозвалось на призыв божественный.

В сегодняшнем Евангелии мы слышали слова Спасителя, что две заповеди основные, которые Господь даровал человеку — это любовь к Богу беззаветная всем сердцем, всей крепостью, всем помышлением своим, и любовь к ближнему как к самому себе. И вот возлюбив Бога всем сердцем своим, этот молодой иеромонах тогда еще Николай в 1860-м году (достиг он Японию только в 1861-м году) отправляется в это далекое путешествие. Потому что он во Христе Иисусе возлюбил этот народ, не вполне ему ведомый. Он во многом, конечно, идеализировал его, делая свои проповеди, свою миссию, которая в то время только еще учреждалась на японской земле. И промыслом Божиим он встретился все-таки с другим равноапостольным человеком, просветителем алеутов северной Америки северных краев восточных нашего Отечества святым Иннокентием, тогда еще епископом Камчатским. Он дал ему очень ценные советы, который к тому времени сам просветил тысячи и тысячи людей светом Христовым, что надо необходимо переводить Священное Писание, обязательно переводить богослужебные книги на язык известный проповедуемой страны, там, где будет слышаться проповедь слова Божия.

И вот равноапостольный Николай, воодушевленный наставлениями этого богомудрого пастыря, достигает острова Японии. Но каково удивление его было, что никаких восторженных слушателей он не встретил, но более того, совершенно агрессивный злобный взгляд. Как сам он говорил: каково же было мое разочарование, когда по прибытии в Японию встретил совершенно противоположное тому, о чем мечтал. Тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи. Казалось бы, никакой надежды у этого молодого человека не должно было быть. Но он, положивший упование свое на Бога, а не на свои человеческие силы, начал помалу изучать местный язык, изучать местные нравы, местные обычаи.

И нам так легко может быть читать эти строки, но между этих строк стоит так много неведомого нам, когда в чужой стране, боримый какими-то сомнениями, трудностями, этот человек из года в год на протяжении восьми лет изучает только язык и культуру этих людей. Изучает ее досконально, имея мужество, ходя в местные школы, откуда его пытались порой выдворять совершенно откровенно. Тем не менее, он с несгибаемой волей и желанием послужить этому народу вновь и вновь приходит в училища различные, и языческие в том числе, чтобы понять, чем живут эти люди.

И вот, наконец, через восемь лет, когда уже, казалось бы, он созрел и духовно и физически, происходит чудесное обращение трех первых японцев. Надо понимать, что не просто отношение такое было у японцев к христианам и ко всем иностранцам, но по закону в Японии в то время всякий обратившийся в христианство японец должен быть подвергнут смертной казни. И вот в таких условиях он должен был стать миссионером. Казалось бы дело совершенно немыслимое, невозможное для человека. Но однажды, когда он служил в посольской церкви, потому что посольство российское было уже в Японии, к нему пришел один очень ревностный язычник. И не просто язычник, а потомок самурая, который даже принадлежал к тайному кругу тех, кто пытался совершать некоторые убийства даже иностранцев, и сам, будучи жрецом синтоистским очень известного храма древнего местного в Японии. Он все время, приходя в посольскую церковь для уроков сыну тогдашнего посла, смотрел на священника Николая со злобой, с ненавистью, с агрессией.

И в один из дней он решился выступить с этим приступом агрессии, вызывая его как бы на скандал, на провокацию со злобными выпадами против христианства. И, тем не менее, святой Николай очень кротко отвечает ему: а знаешь ли ты ту религию, на которую ты так злобно пытаешься нападать? Что вы так отзываетесь о ней? А знаете ли ее? Тот сказал, что нет, не знаю. На что равноапостольный Николай сказал: не зная вещи поносить ее разумно ли? И тот, несколько остановившись, вразумившись, с прежней грубостью произнес: так что же за вера твоя, говори! Изволь слушать, сказал ему святой Николай. И на протяжении более часа вещал ему о едином Боге-Творце, о Боге-Искупителе и Творце неба и земли. И этот злобный язычник с изумлением слушал его и, совершенно умилившись сердцем, вдруг неожиданно сказал: это совсем не то, что я думал, поговорите еще, сказал он уже ласково. На что святой Николай ответил, об этом мы поговорим уже в другой раз.

И японец этот стал уже ежедневно посещать святого Николая, слушая его проповеди, переводы Священного Писания, которые он ему делал. И он даже тайно дал ему Новый Завет, Евангелие, чтобы он мог ознакомиться с текстом этой книги. И тот, недоумевая, как же ему где это читать, потому что даже среди своих сродников нельзя было говорить о христианстве, что впоследствии оказалось действительно оправданным. Потому что жена этого молодого христианина Савабэ, когда узнала, что он крестился, лишилась рассудка. Так она переживала за своего мужа. Так вот он Евангелие читал во время своих служений в языческом храме, не находя другого места и не находя другого места открыто читать эту книгу. Он клал ее вместо своего служебника языческого и, во время постукивая в бубен, читал Священное Писание.

Случай по сути курьезный как казалось бы. Но можно себе представить в каком ужасе жили тогдашние японцы. И он как раз обратил двух своих друзей, врачей, которые также вскоре стали настаивать и просить святого Николая, чтобы он совершил над ними крещение. И лишь три года спустя отец Николай крестил их тайным образом, совершенно неведомо ни для кого. Хотя, несмотря на все предосторожности, это каким-то образом получило огласку. Павел Савабэ тут же был арестован, этот новокрещеный христианин, и был заключен в тюрьму. И лишь через пять лет произошедшие изменения в законах, когда христианство было разрешено для проповеди, этого молодого христианина новообращенного, немолодого уже по возрасту, наконец-то освободили.

Дело миссии, казалось бы, чуть-чуть стало сдвигаться, но все равно нельзя было что-либо по-настоящему решить в этой стране, пока не произошло настоящее изменение в государственном законе. И вот только через 12 лет пребывания в Японии святой Николай начал проповедовать слово Божие. И его проповедь была очень успешна, потому что он был человеком, безусловно, не только мудрым, но с очень глубоким сердцем, обширным умом и с очень доброй христианской душой.

И мы с вами, читая о нем, размышляя о его миссии, удивляемся, сколько в этом человеке было любви, любви к этим простым людям, которые окружали его, потому что вскоре уже несколько тысяч человек было в его пастве. Через несколько лет уже четыре тысячи христиан было. И он, заботясь о том, чтобы поставить своих священников для японской церкви, ходатайствовал об этом перед епископом Камчатским, которому он подчинялся. И впоследствии поехал даже в Петербург, видя, что без собственного епископа японская церковь не сможет обойтись, чтобы не возить на далекий материк с Японского острова ставленников без конца, но чтобы они могли быть поставляемы самой Японии. И совершенно он не был честолюбив. Он не просил для себя епископа, потому что всем, кому предлагали из России, даже Феофана Затворника рассматривали как кандидата на епископскую кафедру в Японию, но тот смиренно отказался, не желая оставлять своего затвора в Выше. И наконец, императорским указанием ему было предложено стать епископом. На что он смиренно ответил: если кандидатов из России прислано быть не может, то я согласен.

И отправившись на свою родину в Россию, пробыв почти два года, решая все вопросы необходимые, потому что он отправился не просто в Россию, но в Санкт-Петербург через всю страну. Тогда железных дорог еще не было, а самолетов тем более. И он потратил очень много времени на этот путь. Но, тем не менее, ему было очень грустно видеть то, что страна его находится в совершенно ужасном расстройстве. Как он сам говорил, что я увидел Россию после стольких лет отсутствия, и это путешествие было радостным и грустным одновременно. Но удивительно, что читая эти слова, мы читаем о нашем времени. Он радовался, что снова увидел родину, мог пообщаться с родными и друзьями, но духовный настрой общества вызвал огорчение. Отец Николай помнил, как сам он был студентом, какой духовный настрой, и желание послужить Богу было у его соучеников. Студенты же нового поколения были более практичны. Они интересовались жалованием, содержанием, карьерными перспективами. Ехать в далекую страну без какой-либо перспективы все отказывались.

Общение с людьми, не принадлежавшими духовному сословию, также вызывало радость и огорчение. Радость от готовности пожертвовать на христианскую проповедь в языческой стране, и огорчение от всеобщего падения нравов. Отец Николай приходил в ужасное расстройство, видя, что люди добрые и щедрые внешне совсем отступили от церкви, от Божьих заповедей, от церковных постановлений. Он удивлялся массовому равнодушию к вере и вольнодумству, тому, что общество пока еще только словесно готово ниспровергнуть и Церковь и царство. Он предчувствовал многие беды для России и горячо молился о своей заблудшей родине. Так что почти за два года пребывания в России отец Николай испытал не только радость, но и множество огорчений.

Удивительно, почти сто пятьдесят лет прошло с тех пор, но наша некогда христианская страна и ныне, слово эти строки написаны о нас, также более ищет практичности, выгоды, имея, может быть, щедрость в помощи Церкви, но, не желая что-либо в себе менять и совмещая христианскую веру с каким-то вольнодумством, с какими-то дерзостями порой, высказывая ропот, желая ниспровергнуть государственные устои и вмешиваясь в дела Церкви.

Святой Николай положил огромные труды по просвещению японского народа. Открылось множество храмов, хотя это были очень бедные простые переоборудованные дома под церкви, несколько построенных новых. Но главным его делом было еще построить Воскресенский храм в Токио, который и поныне является одной из главных достопримечательностей японской столицы. Хотя очень много клеветы, наветов всевозможных было произнесено со стороны японцев. Кто-то говорил безумные речи, что это крепость строит русский проповедник, из которой будет обстреливать императорский дворец, или что здесь строится центр для русских шпионов. Потому что напряженность была в политических отношениях между Россией и Японий из-за территориальных споров относительно Сахалина, Курил, Кореи и Манчжурии. И также какие-то политические коллизии возникали.

Но, тем не менее, все это превозмогал отец Николай из любви к людям, из любви к Богу. Он не боялся ни клеветы, ни наветов, ни напастей. Сам он за время своего более тридцатилетнего служения уже в сане предстоятеля, святителя, стал действительно ангелом японской церкви. Вся его жизнь, все силы его души, все его помыслы принадлежали его пастве. Он был в жизни подвижнически прост. Его часто видели в старой залатанной рясе, в поношенном подряснике и в широком вышитом японскими ученицами духовного училища поясе. Жизнь его была строго распределена, и у него было два рабочих дня. Первый — это по управлению церковью с утра и до вечера. И после общей молитвы и небольшого отдыха он начинал второй рабочий день, где со своим помощником занимался переводами Священного Писания и богослужебных книг, понимая, что церковь японская без этого не может развиваться, если она не будет иметь суточного круга и годового круга богослужебного, если она не будет иметь перевода всех священных книг на японский язык. Этот его труд разделяли многие, но, тем не менее, он в основном лежал на нем. Его здоровье было, безусловно подорвано, хотя он прожил в Японии 51 год.

Особо сложным было для него пережить русско-японскую войну, когда его родная страна, его родина, его Отечество было в состоянии войны с тем народом и с той новой родиной, где он проповедовал слово Божие. И он удивительно мудро поступает. В первые же дни войны, слыша нарекания со стороны японцев и японского правительства, он обращается к пасомым, говоря: я надеюсь, что объявление войны и военных действий не принесет собой никакой перемены в деятельности нашей церкви. Катехизаторы будут продолжать проповедовать Евангелие Спасителя, ученики посещать школу миссии, а я сам всецело отдамся переводу наших богослужебных книг. Сегодня по обычаю я служу в Соборе, но отныне я впредь не буду принимать участие в общественных богослужениях. Доселе я молился за процветание Японской Империи. Ныне же раз объявлена война между Японией и моей родиной я как русский подданный не могу молиться за победу Японии над моим собственным Отечеством. Я также имею обязательства к своей родине, и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг по отношению к своей стране.

Так он благословил свою новую паству молиться о победе японского оружия, понимая, что сам он этого не может делать, будучи русским человеком и по крови и по гражданству и по любви к своему Отечеству. И этот подвиг его оценил японский народ, видя, что он не просто молился в тайне, в тишине своей кельи не бросая тень на японскую церковь, что, дескать, это русские шпионы, русские ставленники. Но более того, он помогал и сбором средств. И даже русским военнопленным, которые вскоре оказались на японском острове, он тоже собирал средства, помогал, воодушевляя, чтобы и японские священники напутствовали их, и отпевали и оказывали всяческое христиа это нское вспоможение. И даже один из свидетелей военнопленных офицеров писал о нем, что около сорока лет этот великий своими убеждениями, твердой мыслью и светлой душой человек трудится в пользу православия. Хотелось бы, чтобы епископы узнали в русском обществе и оценили его поистине трогательное отношение к нам и заботы о нас.

И даже один профессор японец, взиравший на него с ненавистью поначалу, проникся глубоким уважением к владыке. Профессор написал, что последняя война для преосвященного Николая была большим испытанием, но он сравнительно легко переносил его, ибо стоял выше войны. Наш народ ясно понимал такое его отношение к войне и стал еще больше благоговеть перед ним. И сам император страстотерпец Николай Второй уже по окончании Японской войны лично написал святому Николаю: «Вы явили перед всеми, что православная Церковь Христова чужда мирского владычества и всякой племенной вражды, одинаково объемлет все племена и языки. Вы по завету Христову не оставили вверенного вам Христова стада, и благодать любви и вера дала вам силы выдержать огненное испытание брани и посреди вражды бранной удержать мир, веру, молитву в созданной вашими трудами церкви».

Последним испытанием для него были уже эти годы послевоенные, когда праздновалось пятидесятилетие его пребывания на Японской земле. Оно широко праздновалось. И даже сам губернатор Токио прислал ему поздравление, называя его маститым учителем Николаем и желая ему неисчислимых лет и благ. И это было уже поистине выражением взглядов всего японского общества к этому человеку, заслужившему всеобщее уважение и почитание. Но силы его начали таять, потому что эти колоссальные труды, вся забота о церкви — уже более 30-ти тысяч человек было обращено им в христианство православное, и непрестанные заботы о людях, о просвещении, о богослужении и катехизаторские труды источили его последние силы. В канун февраля 1912-го года он все более стал болеть и слабеть, и уже перед смертью из больницы попросился вновь к себе, чтобы остаток своих сил все-таки положить на переводы Священного Писания и богослужебных текстов.

И окончив свою земную жизнь за трудами святительскими в своем кабинете, он обратил десятки тысяч христиан. И проводить его собралось огромное множество японцев, и не только христиан. Это поистине стало торжеством православия в Японии, потому что и христиане и язычники провожали его. А перед гробом несли Смоленскую икону Божьей Матери Одигитрию, которую он благоговейно хранил всю свою жизнь. И венок на гроб святого прислал сам император Японии, который был почитаем язычниками-японцами как собственно воплощенное божество. Но, тем не менее, преемник святителя епископ Сергий Тихомиров написал Святейшему из Синода как бы увенчивая всю жизнь и труды святителя эти поразительные слова: «Все, что есть в японской церкви доброго до последнего христианина в храмах, до последнего кирпича в постройках, до последней буквы в переводах богослужебных книг есть дело его христиански просвещенного ума, широкого сердца и твердой как скала воли, соделавших его избранным сосудом благодати Христовой».

Именно этого святого мы с вами празднуем, его чествуем, его чтим. Его жизнь и его пример есть пример и для каждого из нас с вами. Казалось бы, такой высоты мало кто из нас может достичь, пожалуй даже никто, только лишь по благодати Христовой. Но и каждый из нас должен стремиться любить ближнего, заботиться о нем, потому что святой Николай был тоже человек. Он родился на этой грешной земле от простых родителей. Но, тем не менее, его любовь к Богу и его любовь к людям помогла ему стать тем, кем мы его знаем, стать таким, каким мы его чтим. И этот выбор, этот труд, эта возможность дана каждому из нас с вами.

И дай Бог, чтобы и мы, взирая на его подвиг, на прием его жительства, могли и старались хоть в малой мере подражать ему. Чтобы и нам с вами своей жизнью, своими трудами, а не ленью, которая нам так порой мила и знакома, не нерадивостью, не неорганизованностью нашей жизни, которая так тяготит порой многих и многих из нас, но прилежным трудом, служением ближнему, любовью к Богу и в Нем ко всякому человеку, который поставлен перед нами промыслом Божьим, прославлять своего Творца всяческих, Коему подобает честь ныне, в бесконечные веки. Аминь.

Иеромонах Назарий (Рыпин)