Аудио-трансляция

Гос­по­ду хо­чет­ся, что­бы мы сми­ри­лись и по­хо­ди­ли бы на Не­го, Сми­рен­но­го и Крот­ко­го, и по­нес­ли бы, по­доб­но Ему, скор­би, хо­тя и не та­кие, ка­кие Он нес за на­ши гре­хи, а ма­лень­кие и в ты­сяч­ную до­лю, а мы и сов­сем не хо­тим Бо­жи­е­го, а чтоб неп­ре­мен­но бы­ло – хоть ху­же, да на­ше.

преп. Анатолий

Что­бы скорбь не да­ви­ла му­чи­тель­но, на­до от­ка­зать­ся от сво­ей во­ли и сми­рить­ся пред Бо­гом во всех от­но­ше­ни­ях. Бог же­ла­ет на­ше­го спа­се­ния и стро­ит его не­пос­ти­жи­мо для нас. Пре­дай­ся во­ле Бо­жи­ей, и об­ре­тешь мир скорб­ной ду­ше сво­ей и серд­цу.

преп. Никон

Ког­да скор­би обу­ре­ва­ют ду­ши на­ши и ко­леб­лет­ся серд­це на­ше, сму­ща­ют­ся мыс­ли на­ши, еди­ное при­бе­жи­ще – Гос­подь.

преп. Никон

«Старушечки» старца Варсонофия

Раньше мне нужны были беседы наедине, постоянное внимание старца — теперь я рада была возможности сидеть и слушать фразы из бесед батюшки с другими. Раньше всякое, даже малейшее укоризненное его замечание по моему адресу вызывало взрыв огорчения, обиды, даже ропота с моей стороны.

А теперь я не могу забыть своей неблагодарности, когда чуть-чуть совсем не сбежала из Оптиной, — и ни слова укоризны за это не слышала. Что ни скажи теперь старец, как сурово ни обойдись со мной, — мне все еще будет мало, я заслужила еще большего.

И, бывало, целые дни проводила я в коридорчике, и редкий день уходила без урока.

Прп. Варсонофий

Почувствовал ли батюшка происшедшую во мне перемену и потому пошел, так сказать, мне навстречу, или и раньше он действовал так же, а я, по своей невнимательности и суетливости, пропускала многое мимо ушей, не умея пользоваться его словами, брошенными мимоходом, но теперь я целые дни смотрела, слушала, училась. Несколько таких уроков вспоминаются и сейчас.

Один раз приехали две монахини и передали отцу Варсонофию известие о смерти его духовной дочери, скончавшейся от чахотки. Перед смертью она была пострижена в схиму, исповедалась, причастилась и умерла. До конца была в сознании и просила передать батюшке её просьбу о прощении и благословении. Как просветлело лицо старца при этом рассказе! И как проникновенно произнес он несколько раз: «Блаженная душа!» — И тут же, обернувшись к иконам, помолился об упокоении её.

В другой раз, и тоже при всех, батюшка говорил с одной молоденькой девочкой, получившей воспитание в монастырском приюте и задумавшей идти в мир:

— Нельзя этого делать! Я не спорю, есть люди, живущие в миру и спасающиеся: Бог силен везде спасти человека, но девица, уже жившая в ограде монастырской и собирающаяся покинуть её, находится в страшной опасности. Враг ненавидит монашество, и если кто из таковых уходит в мир, где нет для защиты ни ограды монастырской, ни молитв сестринских и где враг нападает на нее с удвоенной силой, — там гибель её почти неизбежна. Держись монастыря.

Помню издалека приехавшую даму, оплакивавшую любимого сына, который, кажется, застрелился. Помню ее скорбные жалобы, ее слезы и тихие батюшкины речи к ней. А когда она отошла, задумчиво, словно про себя сказанные им слова:

— Вот ведь скорбь-то какая! Нет, пожалуй, лучше замуж не выходить. Одна дама просила благословения на поездку в Иерусалим.

— В Иерусалим? В какой? В старый или в Новый?

— В старый.

— Ведь сколько всего Иерусалимов?

— Два.

— Нет, не два. Один старый, в Палестине, другой Новый, близ Москвы, а третий какой? Горний Иерусалим, на небе, а еще четвертый есть — тот в сердце. Вот этот-то и надо отыскать и в него отправиться. Бог благословит и вас и всех других!

Старушка-крестьянка одной из ближайших деревень жалостно толковала батюшке о том, что ей жить нечем: была замужем, и дети были — восемнадцать человек родила, которые померли, а которые живы, выросли, но мать кормить не хотят, её же бьют. Старушка плакала и просила помочь ей. И опять батюшка заметил, ни к кому не обращаясь: «Вот оно, каково замуж-то выходить: растишь, растишь детей, а они тебя же потом бьют, и на старости одна остаешься. Пожалуй, лучше замуж не выходить!»

Еще одна старушка, придя тоже за милостыней и разговаривая с батюшкой, несколько раз повторяла:

— Старушечка, батюшка, старушечка!

Батюшка улыбнулся:

— Старушечка? Может, просто старуха?

— Старушечка, — осталась она верна себе.

— Ну пусть так! — и батюшка обратился к присутствующей здесь даме средних лет: — Вот вас, пожалуй, не назовешь старушечкой?

— Нет, батюшка, можно назвать!

— Ну, а тебя? — обернулся он ко мне.

— Нет, батюшка, пожалуй, нельзя!

— Нельзя? А по грехам? — вдумчиво взглянул на меня старец. Конечно, я должна была взять свои слова обратно, а он добавил:

— По грехам мы все «старушечки», все грешны, все нуждаемся в искуплении, в обновлении, и получаем его, сообщаясь с Господом Иисусом Христом посредством таинств. Здесь обновление. Знаешь, сказано: Обновится яко орля юность твоя! (Пс. 102, 5).

Один раз пришли две женщины за милостыней. Сходив, по обыкновению, на мужскую половину, батюшка вынес оттуда деньги и на возобновленные просьбы женщин стал им говорить, что много им дать не может, а по две копейки подаст. Одна из них благодарила за это, а другая просила прибавить еще, потому что на две копейки ей не прокормить детей. Она много и пространно говорила о своей бедности, но старец прервал её и все стоял на том, что дает обеим по две копейки. Потом подозвал одну из присутствующих и дал ей в руки два полтинника, громко говоря:

— Вот, на! Дай им по две копейки!

Та отдала. Увидев в руке серебро вместо обещанной меди, женщины стали благодарить старца, но батюшка возразил:

— Да ведь я не свое даю, как и она (через кого он подал) не свое дала. Слава Богу! — А потом рассказал нам, когда женщин уже не было, что старец отец Амвросий любил так подавать, через третьи руки. — И получающим радость, и ей, дающей, радость!  

Хорошо было в то лето в Оптиной…

 

Фрагмент «Воспоминаний о батюшке» послушницы Елены Шамониной

Из книги «Оптина Пустынь в воспоминаниях очевидцев»