Аудио-трансляция

Че­рез неп­ри­ят­ные слу­чаи мы поз­на­ем, что мы не­тер­пе­ли­вы, а ес­ли не­тер­пе­ли­вы, зна­чит, са­мо­лю­би­вы. А поз­на­ние это долж­но рас­по­ло­жить нас к са­мо­у­ко­ре­нию и по­ка­я­нию, и мо­лит­вен­но про­сить у Гос­по­да по­ми­ло­ва­ния,– без неп­ри­ят­ных же слу­ча­ев че­ло­век скло­нен к са­мом­не­нию.

преп. Иосиф

Из Свя­то­го Пи­са­ния ви­дим, что скор­би при­бли­жа­ют лю­дей ко спа­се­нию, ес­ли кто не ма­ло­ду­ше­ст­ву­ет и не от­ча­и­ва­ет­ся, а во­ору­жа­ет­ся тер­пе­ни­ем со сми­ре­ни­ем и пре­дан­нос­тию во­ле Бо­жи­ей.

преп. Амвросий

Ве­ли­кое ду­шев­ное бедствие – рас­се­ян­ная жизнь. Осо­бен­но ужас­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­дит она на тех, кто доз­во­лит се­бе рас­се­ян­ность, на­чав уже вни­ма­тель­ную жизнь. Хрис­ти­а­нин бла­го­го­вей­ный дол­жен про­вож­дать жизнь во вся­ком вни­ма­нии к се­бе и трез­ве­нии. Бди­те и мо­ли­те­ся, да не вни­де­те в на­пасть (Мк. 14, 38),– ска­зал Гос­подь.

преп. Никон

«Все тот же Леонид»

Вместе с подтверждением запрещения принимать посетителей, о. Леониду велено было архиереем снять схиму, так как он был пострижен в нее келейно, без консисторского указа.

Однажды о. Моисей, идя по монастырю, увидал огромную толпу народа пред келлиею старца и заметил ему о запрещении архиерея. Вместо ответа о. Леонид приказал келейникам принести недвижимого калеку, лежавшего у его дверей. «Посмотрите на него — он живой в аду, — сказал старец, — но ему можно помочь. Господь привел его ко мне для искреннего раскаяния, чтоб я его обличил и наставил. — Что вы скажете? Могу я его не принять?»

Игумен содрогнулся, смотря на несчастного, но молвил: «Преосвященный грозил послать вас под начал».

— Ну так что ж? Хоть в Сибирь меня пошлите, хоть костер разведите, хоть на огонь поставьте — я буду все тот же Леонид. Я к себе никого не зову, а кто приходит ко мне, тех гнать от себя не могу. Особенно в простонародии многие погибают от неразумия и нуждаются в духовной помощи. Как могу презреть их вопиющие душевные нужды?

Гонение на о. Леонида улеглось, когда Оптину, в 1837 г., проездом в Киев, в сопровождении Калужского архиерея, посетил Филарет, митр. Киевский, давно знавший о. Леонида. Между прочим, архипастырь сказал ему при архиерее: «Почему ж ты не в схиме?» Старец молчал. — «Ты схимник, и должен носить схиму».

С этого дня, до кончины, старец начал снова носить схимнический великий параман.

Много душевной тяготы принял за время гонения о. Леонид, но остался тверд.

Проживавший в Оптиной помещик Желябужский, при переводе старца в монастырь, выстроил для него келлию. Но и это жилище изгнанника не было последним. В 1839 г. было воздвигнуто гонение на Белевских (женского монастыря) учениц о. Леонида, отразившееся и на нем. Старца велено было перевести в другую келлию, подальше от ворот, и запрещен прием посетителей; дан ему приказ, не взирая на болезнь ежедневно ходить в церковь. Народ ждал этих выходов, падал на землю, целовал края одежды его, выражал жалость к нему.

Малое расстояние до храма о. Леонид, обуреваемый народом, шел не менее получаса. В церкви, близ старца, собиралась толпа.

Разнеслись слухи, что о. Леонида сошлют в Соловки или в больницу Боровского монастыря, под надзор. Ученики, в ужасе разлуки со старцем своим, решили написать Сергиевскому настоятелю о. Игнатию Брянчанинову, чтоб он сыскал старцу защиту у членов Синода. Долго отказывался старец, но, наконец, по неотступным просьбам, подписался, не читая, под письмом, составленным о. Макарием. Митрополит Филарет московский, бывший в то время в Петербурге, по просьбе о. Игнатия написал калужскому архиерею, и слухи о заточении замолкли. Письмами же обоих Филаретов к тульскому преосвященному были оправданы и вновь приняты изгнанные Белевские ученицы старца. Впоследствии эти изгнанницы были игуменьями.

Так перенес старец гонения, не прерывая сношений с народом и монашествующими, по близости с Оптинским скитом.

В монастыре о. Леонид, как и в скиту, никому не отказывал; особенно же прилежал простому народу, как имеющему особую нужду в помощи. Некоторые, придя к нему, только стонами могли выразить свою скорбь, а он так понимал свою обязанность.

— Это бы ваше дело, — отвечал старец одному священнику, попрекнувшему его в том, что застал его толкующим с бабами, — а скажите, как вы их исповедуете? Два, три слова спросите — вот и вся исповедь. Но вы бы вошли в их положение, разобрали бы, что у них на душе, подали бы им полезный совет, утешили бы их в горе. Делаете ли вы это? Конечно, вам некогда долго с ними заниматься. Ну, а если мы не будем их принимать, куда ж они, бедные, пойдут со своим горем?

Потому и говорил о нем народ: «Он для нас бедных, неразумных пуще отца родного. Мы без него, почитай, сироты круглые».

Из книги Е.Поселянина «Русские подвижники XIX века»