Аудио-трансляция: Казанский Введенский

Че­ло­век хо­чет од­но, а сам де­ла­ет сов­сем дру­гое, не то, что хо­чет. Ум его хо­чет од­но, а чувства тре­бу­ют дру­го­го. И ви­дит че­ло­век, и чувству­ет бо­лез­нен­но, что это все не то, по­ни­ма­ет он, что не­хо­ро­шо у не­го по­лу­ча­ет­ся, не так, как на­до, да­же при­хо­дит в уны­ние, ви­дя, что не пре­ус­пе­ва­ет он в борь­бе со страс­тя­ми, что не на­ла­жи­ва­ет­ся его ду­хов­ная жизнь. Но нет, не нуж­но уны­вать, на­до тер­петь.

прписп. Никон

На­ча­ло спа­се­ния сос­то­ит в том, что­бы ос­та­вить свои хо­те­ния и ра­зу­ме­ния и сот­во­рить Бо­жии хо­те­ния.

прп. Амвросий

На­до тер­пе­ли­во по­нуж­дать се­бя на вся­кую доб­ро­де­тель ра­ди Гос­по­да, трез­вен­но сле­дить за все­ми сво­и­ми чувства­ми, мыс­ля­ми, де­ла­ми, на­до при­зы­вать на по­мощь Гос­по­да Бо­га, на­до прий­ти в сми­ре­ние и соз­нать, что сво­и­ми де­ла­ми без Бо­же­ст­вен­ной по­мо­щи че­ло­век ни­че­го не ус­пе­ет. И ког­да, на­ко­нец, уго­то­вит­ся со­суд ду­ши и те­ла че­ло­ве­ка, ког­да наст­ро­ят­ся стру­ны его псал­ти­ри во вся­ком сми­ре­нии, тер­пе­нии и бла­го­чес­тии... тог­да при­дет вре­мя, и раз­да­ст­ся чуд­ное пе­ние, и поль­ют­ся прек­рас­ные див­ные зву­ки ду­хов­ной жиз­ни, и уз­рят мно­зи и убо­ят­ся, и упо­ва­ют на Гос­по­да (Пс. 39, 4), ибо от со­е­ди­не­ния с Гос­по­дом по­лу­ча­ет­ся это пе­ние не­из­ре­чен­ное.

прписп. Никон

«Аз не забуду тебе»

Много ли таких семейств в отечестве нашем, где и доныне не считают за стыд учить детей с самого начала Псалтирь Давида? Вы молчите, – так я скажу, что их слишком мало. Зато француза или немца в редком дворянском доме не встретишь. А что напечатано церковной печатью, не дозволяется иногда детям брать и в руки – боясь, что испортят выговор французский и будут говорить дурно. Но Павел наш был воспитан не по моде, а по правилам христианской нравственности, и был слишком счастлив; не читавши никогда сочинений Вольтера, Фоблаза и русского развратника Боркова, которых едва ли знал по слуху; имен сих я никогда от него и не слыхал, следовательно, будучи чист душою и от колыбели до могилы девственник – в полном смысле этого слова, – мог чистым сердцем возносить молитвы к чистому Богу, и душа его не могла обуреваться порочными помыслами и воспоминаниями скверными. Он не знал их, он далек был от всего порочного и близок был к одному благочестию.

 

Судьба меня из шумного света, перебросив в стены монастырские, сроднила душою с Павлом, он узнал меня, а я постиг его. Часто рассказывал мне все, что случалось с ним от юности, требовал от меня той же откровенности, но я, видя его чистую душу, боялся возмутить рассказами совершенно для него новыми и непонятными для простого и доброго сердца; молчал ему о том, что поколебало б его, и он иногда бывал за мою недоверчивость в негодовании; но я считал лучше переносить оное, нежели напоить его ядом тяжких рассказов, которые, ежели начать описывать, то потребны стопы бумаги...

Много ли найдется молодежи всех состояний, сохранивших себя в девстве посреди соблазнов мира? Много ли? – спрашиваю вас, воспитанников моды – насчитаете в богатых гостиных? Не вы ли полуфранцузским языком защищаете свои наглости; но Павел был не таков; по рождению – дворянин, по духу – христианин, и со словом «атеист» был незнаком...

Павел пешком, с котомкой за плечами, опираясь на палку, едва тащится от усталости, но дух его парит в обитель давно желанную. Вечерело, когда Павел доходил до знакомого нам соснового бора, окружающего Пустынь, повернул направо в чащу леса, и, не зная дороги, блуждал в лесу по различным направлениям; вдруг слышит благовест в большой колокол монастырский – звон сей созывал братию Оптиной Пустыни и верных христиан на всенощное бдение в храм Казанской Божией Матери, на канун ее торжества. Павел перекрестился, поблагодарил Бога, так чудесно показавшего ему дорогу в обитель, и пошел на гул колокола. Подходит к Пустыне. Высокая колокольня указала путь святых врат монастырских, и Павел с молитвою и радостным сердцем забыл усталость, идет прямо в храм Казанской Богоматери.

Едва переступил он за порог дверей церковных, как видит брата своего Ермогена с книгою в руках, идущего, как нарочно, к нему навстречу, за ним чинно по обеим сторонам с правого и левого клиросов тянулись певчие. Павел недоумевал, но вдруг лития началась, канонарх, брат его, громко воскликнул: «яко воистину древняго кивота пречестнее». Певчие повторили сии слова стройными напевом. Павел был в восхищении, его пленила огромностью своею церковь Казанской Богоматери и стройный голос поющих. «Я думал, – говорил он, – что нахожусь на небе и в лике Ангелов, слушаю похвальную песнь Преблагословенной Богородице». Отслушав всенощную, кончившуюся в полночь, Павел отправляется на монастырскую гостиницу для ночлега.

Заметить надобно, что у Павла дорогою от жара и пыли разболелся глаз сильнее прежнего, и в тот день, когда пришел в монастырь, болел сильно, и он стоял в церкви с завязанным глазом. Здесь сбылись слова Спасителя: аще забудет жена исчадие чрева своего, но Аз не забуду тебе (Ис. 49, 15). Сотворилось чудо, Павел проснулся утром здрав, Пресвятая Богородица исцелила его.

Утром на Казанскую Павел повидался с братом Ермогеном и гостил около двух недель, осматривая обитель. Наконец, со слезами на глазах вместе с братом своим Семеном поклонились до лица земли отцу Строителю (прп. Моисей (Путилов) - настоятель монастыря с 1826 года до своей кончины в 1862 году) и просят его включить их в число братства Богоспасаемой Обители. Строитель ответствует словами рекшего: грядущаго ко Мне не изжену (Ин. 6, 37), принимает их в обитель.

Монах Порфирий (Григоров)


Из книги «Подвижники благочестия Оптиной Пустыни».

Жизнеописание монаха Павла (Трунова)