Аудио-трансляция

В цер­ковь на­доб­но хо­дить в мир­ном ду­хе, ибо и мо­лит­ва не при­ем­лет­ся, аще има­мы на ко­го что или кто от нас ос­ко­рб­лен.

преп. Макарий

«Храм Божий – это земное небо»85 лет со дня блаженной кончины одного из духовных чад преподобного Амвросия Оптинского – митрополита Трифона (Туркестанова, 1861-1934)

Епископ Трифон (Туркестанов)

Митрополит Трифон, продолжатель традиций Оптинских старцев, был известен как смиреннейший, но и неподкупный иерарх, как человек святой благочестивой жизни. Его советы и мнения нередко были решающими не только для судеб его многочисленных духовных детей, но и при многих событиях, связанных с судьбой Русской Православной Церкви после революции…

Владыка известен и как автор духовного гимна-молитвы – столь любимого верующими акафиста «Слава Богу за всё!»

Этот благодарственный акафист Господу, ставший духовным завещанием владыки, написан им в 1929 году. Он озаглавлен словами, которые, по преданию, произнёс, умирая в ссылке, святитель Иоанн Златоуст. «Слава Богу за всё» – в этих словах и главный духовный опыт Русской Православной Церкви в XX столетии.

Акафист написан не на церковнославянском, как было принято, а на современном русском языке. Владыка Трифон смело вводит в ткань поэтического повествования в акафисте своё «я». Он обращается к Творцу из глубины своего сердца, с удивительной духовной проникновенностью и поэтическим вдохновением:

«Господи! Хорошо гостить у Тебя: благоухающий воздух, горы, простертые в небо, воды, как беспредельные зеркала, отражающие золото лучей и легкость облаков… Ты ввел меня в эту жизнь, как в чарующий рай… Хорошо у Тебя на земле, радостно у Тебя в гостях… Благословенная мать-земля с ее скоротекущей красотой пробуждает в нас тоску по Вечной отчизне, где в нетленной красоте непрестанно звучит: Аллилуиа».

* * *

Будущий митрополит Трифон (в миру Борис Петрович Туркестанов) родился 16/29 ноября 1861 года в Москве. Во Святом Крещении он получил имя Борис – в честь святого благоверного князя-страстотерпца Бориса.

Отец, князь Петр Николаевич Туркестанов (1830-1891), был прямым потомком древнего княжеского рода из Грузии. Он отличался тонким умом и мягким сердцем, глубокой религиозностью. Прадед – князь Борис Панкратьевич Туркестаношвили, в память которого будущий владыка получил имя, – выехал в Россию при Петре I.

Мать, Варвара Александровна (урожденная Нарышкина), была племянницей игумении Марии (Тучковой) – основательницы Спасо-Бородинского монастыря.

Варвара Александровна родила шестерых детей. Как и супруг, она тоже отличалась большой набожностью, её пленяло всё возвышенное и прекрасное.

Весь семейный уклад был подчинён размеренному строю церковной жизни с чередой постов, паломничеств и праздничных торжеств.

* * *

Однажды младенцем Борис тяжело заболел.

«Мой Боря, – вспоминала Варвара Александровна, – во младенчестве был очень слаб и часто прихварывал. В одно время он так расхворался, что врачи не надеялись на его выздоровление, тогда я прибегла к Врачу Небесному. Особенно я любила молиться в церкви мученика Трифона, находившейся на окраине Москвы. Церковь эта в то время не отличалась ни богатством, ни обширностью. Молилась я святому мученику Трифону за своего малютку Борю. Слезно просила у святого мученика его ходатайства пред Богом за больного сына, обещая, если он выздоровеет, посвятить его на служение Богу и, если ему суждено будет отречься от мира, назвать его при пострижении в монашество Трифоном. После этого Боря стал быстро поправляться, скоро он совсем выздоровел… »

…Тогда-то Варвара Александровна и совершила с ним поездку в Оптину пустынь к прославленному на всю Россию старцу Амвросию.
– Дайте дорогу – архиерей идёт!

Так неожиданно сказал старец Амвросий стоящему перед ним народу. Толпа расступилась. Богомольцы с удивлением увидели вместо архиерея молодую женщину с ребёнком, которые подошли под благословение.

* * *

Раннее детство Бориса протекало в Москве (здесь семья жила зимой) и в старинном подмосковном имении Говорово (летом).

Из окон одноэтажного усадебного дома с террасой открывался прекрасный вид на большой парк с двумя прудами. Здесь же, в парке, стоял каменный храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

С малых лет будущий владыка Трифон алтарничал в храме их имения в Говорово, пел на клиросе, познавая дивную красоту и глубину богослужения.

Учился Борис в классической гимназии Л.П. Поливанова на Пречистенке, одной из лучших в Москве. Окончив в 1883 году гимназию, он поступил в Московский университет. Во время учёбы увлекался театром, участвовал в любительских спектаклях.

Ещё гимназистом он посетил Гефсиманский скит Троице-Сергиевой Лавры. Неизгладимое впечатление на отрока произвёл в скиту старец Варнава. И эта встреча с Варнавой Гефсиманским, и духовная близость к оптинскому старцу Амвросию определили дальнейший жизненный путь Бориса Туркестанова.

* * *

В 1887 году Борис, взяв у родителей благословение, поступил послушником в Оптину пустынь к старцу Амвросию. Со смирением и усердием юноша нёс порой довольно тяжёлые послушания, исправно выполнял строгий Оптинский устав.

И вот в своей маленькой скитской келье старец Амвросий, который ещё когда Борис был отроком, прозрел в нём светильника Церкви, благословил послушнику облечься в иноческие одежды и преподал ему необходимые наставления.

31 декабря 1889 года Борис принял монашеский постриг с именем Трифон в честь святого мученика Трифона. Обет, данный некогда его матерью, исполнился. Вскоре отец Трифон был рукоположен в иеродиаконы, а 6 января 1890 года – в иеромонахи.

Старец Амвросий в то время уделял немало времени устройству Шамординской пустыни, и отец Трифон также бывал там. Первой настоятельницей пустыни со времени его основания преподобным Амвросием была его духовная дочь схимонахиня София. Она происходила из древнего благочестивого дворянского рода. Ещё до открытия обители много сил и времени отдавала её устройству. В день открытия обители 14 октября 1884 года была назначена её настоятельницей.

Отец Трифон (Туркестанов), в 1884-1888 годах бывший послушником в Оптиной пустыни и духовным чадом старца Амвросия, лично знавший матушку Софию, писал:

«Небогатое достоянье досталось первой настоятельнице матери Софии: деревянный дом, с домашней церковью, да несколько деревянных хижин для жилья сёстрам. Вот и всё! Ни денег, ни имущества, ни каких-нибудь запасов, а, между тем, население общины с каждым днём всё увеличивалось. Много посылал старец здоровых и крепких девушек, способных к работе, в монастырь, но не менее (если не более) – больных, увечных, неспособных ни к какому труду. <…> население Шамордина всё увеличивалось, а средства к существованию всё уменьшались. Но не такова была начальница Шамординской обители, мать София, чтоб смутиться и пасть духом пред этими затруднениями. Представительной наружности, с твёрдым характером, пламенной верой в Бога и глубокой покорностью к старцу, она всё могла перенести во славу Божию и на пользу вверенной ей обители…».

* * *

Старец Амвросий благословил отца Трифона учиться в Московской духовной академии, куда он и поступил в 1891 году.

Вскоре, 10 октября 1891 года, старец Амвросий скончался в основанной им Шамординской обители.

В прощальном слове иеромонах Трифон отметил, что отличительным свойством его почившего наставника была христианская любовь, «та любовь, которая во всех людях видит прежде всего образ и подобие Божие, и любит его, и плачет о его искажениях, если замечает их, и не гордым словом упрека встречает слабости и немощи человеческие, но все их несет на себе».

* * *

Во время учебы иеромонах Трифон избрал служение в пересыльной тюрьме. Монахи-причетники предлагали ему отказаться от этого служения: преступники, мол, сумеют с ним расправиться. Но отец Трифон продолжал служить.

Ни одна служба, как потом вспоминал владыка, не производила на него такого впечатления. Великим постом он произносил молитву Ефрема Сирина. Арестанты, закованные по рукам и ногам, клали поклоны.

* * *

В 1895 году отец Трифон окончил академию со степенью кандидата богословия, защитив диссертацию на тему «Древнехристианские и Оптинские старцы».

Епископ Трифон часто совершал богослужения, очень полюбившиеся москвичам, много проповедовал, вёл огромную церковную и общественную работу, не оставляя и своих научных трудов. Он знал пять языков: греческий, латынь, французский, немецкий и английский. За удивительный дар слова верующий народ прозвал его «московским Златоустом».

Духовно окормляя многих знатных особ, владыка Трифон никогда не забывал и о простом народе. Он часто специально для простолюдинов служил ранние литургии, за что был удостоен прозвища «кухаркин архиерей».

В сане епископа Дмитровского Преосвященный Трифон совершал богослужения и произносил проповеди в продолжение почти пятнадцати лет: с 1901 по 1914 год.

Духовником отца, а затем владыки Трифона продолжал оставаться старец Варнава. С ним он советовался во всяком своем деле и получал от него благословение. Это продолжалось до самой кончины старца в 1906 году.

* * *

Епископ Трифон

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, владыка оставил должность викария Московской епархии и поехал на фронт. Около года провёл епископ Трифон в действующей армии, исполняя обязанности сначала полкового священника 168-го пехотного Миргородского полка, затем – благочинного 42-й пехотной дивизии. Он был на передовых позициях на польском и румынском фронтах, утешая раненых и напутствуя в вечную жизнь умирающих. Раздавал воинам присылаемые для них его духовными детьми подарки.

26 февраля 1915 года «за проявленную храбрость при совершении богослужений на линии огня и за беседы в окопах с воинами во время боя» Преосвященный Трифон был награждён панагией на Георгиевской ленте и орденом святого Александра Невского. Епископ Трифон был, пожалуй, единственным архиереем, удостоенным такой награды.

На польском фронте владыка Трифон был контужен и ослеп на один глаз. Он вынужден был возвратиться в Москву. Подал прошение об увольнении на покой с пребыванием в родной ему Оптиной пустыни.

* * *

2 июня 1916 года он ушёл на покой в Ново-Иерусалимский Воскресенский монастырь. Вплоть до закрытия обители в начале 1918 года владыка Трифон служил во всех приделах, которые знаменовали земную жизнь Спасителя, и вкладывал свои средства в ремонт монастыря.

Вблизи обители владыка, опять-таки на свои средства, построил женскую гимназию, где читал лекции об Оптинском старце Амвросии и других подвижниках благочестия.

* * *

С 1918 года епископ Трифон безвыездно проживает в Москве, сначала у брата Александра на Поварской улице, потом – у сестры Екатерины на Знаменке, затем – у своих духовных детей.

С этого времени начался новый, наиболее тяжёлый период жизни владыки Трифона, продолжавшийся до самой его кончины. Ему неоднократно приходилось менять место жительства, вместо монашеской кельи жить в коммунальных квартирах. Но даже в этих условиях он не мог быть спокоен за своё будущее, так как новые власти его не прописывали и лишали продовольственных карточек.

Владыку неоднократно вызывали в ГПУ по поводу прописки. В последние годы своей жизни он жил только в домах, принадлежавших частным лицам.

Его приглашали служить во многие московские храмы: то на Знаменке, то в Никитском монастыре, то на Афонском подворье (Полянский переулок).

Каждый раз его службы собирали толпы молящихся. Наиболее преданная часть паствы ещё теснее сплотилась вокруг него, постоянно сопровождая и бывая на всех службах.

* * *

Находясь формально на покое, владыка был поистине одним из главных духовных водителей русского Православия. К нему постоянно шёл поток посетителей за советом и по духовным, и по житейским вопросам. Верующий народ уже почитал его как великого архиерея, замечательного проповедника и духоносного старца-подвижника.

В период обновленчества владыка Трифон, не колеблясь, оставался верен Патриаршей Церкви. Его любил Святейший Патриарх Тихон и нередко служил вместе с ним, а в 1923 году возвёл в сан архиепископа. Они были двумя великими духовными столпами, которые поддерживали в те годы Русскую Церковь.

Святой Патриарх Тихон пережил несколько покушений, множество допросов, тюремное заключение. Он скончался 7 апреля 1925 года.

* * *

У одра почившего Патриарха Тихона молодой художник Павел Дмитриевич Корин увидел, как в эти трагические, но одновременно и звёздные мгновения Святая Русь проявляет всю свою могущественную духовную суть. Даже самим своим величавым исходом она являла знак вечности.

У художника, наделенного философским складом ума, конечно же, возникло желание запечатлеть и сохранить для будущих поколений образы и характеры этих людей. Но как в разгар репрессий в Москве уговорить пастырей и архипастырей позировать ему?

Благодаря рекомендации друга и наставника Михаила Васильевича Нестерова, к которому Корин пришёл за советом и помощью, первым молодому художнику согласился позировать сам владыка Трифон. Правда, сославшись на больные ноги и преклонный возраст, – всего лишь четыре сеанса.

Митр. Трифон (Туркестанов).
Худ. П. Д. Корин, 1929 г.

Известный искусствовед Вадим Нарциссов писал о коринском «Реквиеме»: «Как видим, живопись Павла Корина предстает перед нами уже не просто живописью, но одновременно и духописью нашего трагического XX века. В этом же позволяет убедиться ещё одно наблюдение над эскизом эпопеи – тоновое решение «Реквиема»: темные крылья, полыхающий златоносный центр и небольшой, но ярко горящий внутри этого центра стержень в виде маленькой фигурки митрополита Трифона (Туркестанова), застывшего в молитвенном предстоянии. Будучи от природы невеликого роста, митрополит умышленно ещё более умален художником – почти до гротеска: поставленный рядом с гигантом-архидиаконом, митрополит воспринимается зрителем почти карликом. Но его же, митрополита Трифона, Павел Корин изображает в ярко-красном пасхальном облачении. И стоит лишь затмить этот факел, приложив хотя бы ладонь к эскизу, чтобы убедиться, что именно эта фигура является зримым стержнем всей огромной многофигурной композиции. Хрупкое тело владыки преисполнено духовной силы. Сам горя, он зажигает каждую фигуру в этой огромной людской стене. Без него эта стена немыслима – она как бы рассыпается, тускнеет и теряет свой стержень. И наоборот, воспламеняемая фигуркой митрополита-факела, каждая из человеческих фигур превращается в своеобразную свечу…

Крохотная фигурка митрополита Трифона с твердостью Правды незыблемо возглавляет предстояние. Единственный зрячий глаз иерарха, устремленный вперёд и как бы поверх всего бренного, земного, кажется, проникает сквозь стены и своды собора.

Ибо что для такого взгляда рукотворные человеческие усилия и средостения между ним и Богом?! Вот и взгляд владыки, буквально прожигая все препятствия, уже здесь, перед нами, созерцает горнее, надмирное… Образ митрополита Трифона – ключевой и в композиции «Реквиема»…»

В дальнейшем все, кого художник приглашал в мастерскую, соглашались позировать лишь после того, как узнавали о благословении владыки, которого уважала и чтила вся тогдашняя православная Москва.

* * *

После ареста патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского), управление Церковью перешло к его заместителю – Нижегородскому митрополиту Сергию (Страгородскому).

Архиепископ Трифон глубоко уважал митрополита Сергия и высоко ценил его как глубокого учёного богослова и крупного церковного администратора. Он видел, что его трагические попытки «договориться» с новой властью продиктованы искренним желанием спасти жизни тысяч верующих от волн репрессий, а оставшиеся малые островки церковных структур – от полного разорения.

19 августа 1927 года митрополит Сергий обнародовал Декларацию о лояльности Церкви к советскому государству. Архиепископ Трифон некоторое время не служил, но позже принял моление «о властях».

В 1931 году исполнилось 30 лет архиерейского служения архиепископа Трифона. Свой юбилей он встретил в церкви Космы и Дамиана на Маросейке. Служба прошла с особенной теплотой и воодушевлением. После богослужения благодарные прихожане украсили комнату владыки Трифона зеленью и гирляндами из живых цветов. К этому юбилею указом митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Трифон был возведен в сан митрополита.

Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев, 1926-2003), которому в те годы было всего восемь лет, в своих воспоминаниях пишет:

«Митрополит Трифон (Туркестанов) в послереволюционные годы был подлинным духовным лидером Москвы благодаря своей интеллигентности, образованности и глубокой духовной жизни. <…> всю жизнь стремился к уединению, к молитве, но ему всё время давали всё новые и новые послушания. <…> После революции лишился всех своих церковных должностей и стал московским духовником. Несмотря на свою устремленность к молитве, он оставался человеком своей среды, прекрасно знал литературу, написал даже драму. В студенческие годы он отдал дань увлечению театром, а потом, будучи ректором Вифанской духовной семинарии, делал постановки на библейские темы <…>».

* * *

Однажды – это было в 1934 году, незадолго до кончины владыки, – смертельно занемог и готовился к переходу в вечность давний духовный друг святителя Трифона – схиархимандрит Захария (Зосима). Старец вдруг почувствовал, что очень нужен владыке. Приложив четки ко лбу, он помолился:
– Друже мой, Трифон, приходи ко мне сейчас же…

Именно в эти часы владыка служил в тогда ещё не закрытом храме Большого Вознесения. В какой-то момент, прервав литургию, он вышел к народу и сказал:
– Я сейчас получил известие, что сильно болен и при смерти мой духовный друг, схиархимандрит Зосима – Захария.

Помолчав, добавил:
– Давайте будем молиться, чтобы Господь ещё жизнь этому человеку продлил.

Весь храм стал горячо молиться. Потом владыка рассказал своим духовным чадам, что однажды, когда он сам ещё не был епископом, у него был какой-то очень тяжёлый духовный кризис, так что он даже думал снять сан и вообще выйти из духовного сословия. Ему тогда посоветовали поехать в Троице-Сергиеву лавру и поговорить со схиархимандритом Захарией. Отец Трифон поехал, и ночь, проведённая в разговоре, переменила его жизненную ситуацию. После этого он стал тем, кем он стал, – остался тем, кем остался.

Митрополит Трифон со слезами молился о выздоровлении старца Захарии, который выздоровел и прожил ещё два года. Все это время, помня о просьбе владыки Трифона, старец Захария усердно молился о упокоении его души.

К митрополиту Трифону в полной мере можно отнести слова церковного песнопения: «Земный ангел и человек небесный».

Незадолго до своей кончины он ослеп на оба глаза.

О последнем периоде жизни владыки вспоминает его духовная дочь Мария Тимофеевна.

«В 1934 году владыка тяжело заболел, и в день своих именин 1 февраля он служил в церкви святых Адриана и Наталии, говорил проповедь, что он служит в последний раз, и просил за него молиться. Последняя служба его была на Пасху, в субботу, в церкви Малого Вознесения. Была поздняя обедня, он был очень слаб, его поддерживали иподиаконы, народу было очень много, он, сидя, всех благословлял, и слёз было море, все чувствовали, что это в последний раз, больше его в храме не увидим.

У владыки давно было желание принять схиму. Митрополит Сергий прислал разрешение, и все уже было готово, но по некоторым причинам было отложено».

После этой службы митрополит уже сидя благословил всех, кто был в храме и вышел, поддерживаемый иподиаконами. В мае он слёг и уже больше не вставал. 14 июня 1934 года он мирно отошёл ко Господу.

Отпевали митрополита Трифона Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский) в сослужении архиепископа Смоленского и Дорогобужского Серафима (Остроумова) и архиепископа Дмитровского Питирима (Крылова) в храме Адриана и Наталии, в котором владыка Трифон любил молиться и где находилась чудотворная икона мученика Трифона.

По Москве тогда религиозные процессии были запрещены. И всё же масса людей под проливным дождем шла за гробом владыки до Введенского (Немецкого) кладбища.

Служа как-то панихиду на этом кладбище на одной из могил, митрополит Трифон сказал, что он желал бы, чтобы и его здесь похоронили. И Господь исполнил желание Своего избранника.

Промыслом Божиим на Введенском кладбище, первоначально предназначенном только для инославных, он покоится с другими православными подвижниками, украсившими Русскую Церковь подвигами молитвы и добрых дел.

На белом мраморном кресте начертаны слова владыки:

«Дети, любите храм Божий. Храм Божий – это земное небо».

К могиле святителя Трифона, которая утопает в цветах и где постоянно теплится лампада, идут и идут с молитвой православные люди.

Николай Головкин