«На всякое искушение победа – смирение с терпением»
Смирение и смиренномудрие богомудрые святые отцы считали одной из главных христианских добродетелей. Святитель Иоанн Златоуст писал: «Без смиренномудрия невозможно, совершенно невозможно спастись. Хотя бы ты постился, хотя бы молился, хотя бы творил милостыню, все это без смиренномудрия богопротивно; тогда как, напротив, все сие вожделенно, все любезно, все спасительно, если будет при том смиренномудрие».
Преподобные оптинские старцы, сами опытным путем пройдя школу смирения, старались насаждать и укоренять эту главнейшую христианскую добродетель в сердцах своих учеников, ибо «на всякое искушение победа – смирение с терпением».
Очень часто в любых конфликтах мы считаем себя правыми, обвиняя во всем не себя, а своих близких, показывая тем самым свое оскорбленное самолюбие, отсутствие смирения и терпения. Преподобный Амвросий писал своим духовным чадам: «опыт показывает, что оскорбленное самолюбие и самых близких далеко друг от друга поставляет. – Что делать? У всех нас немощь одна – желание быть всегда правыми; и желание этой правости и другим досаждает, и людей делает виноватыми перед Судом Божиим… Основываясь на евангельском законе, все святые и духоносные отцы единогласно утверждают, что на всякое искушение победа – смирение с терпением. Смиримся и понудимся потерпеть и мы и обрящем покой душам нашим…»
Из жизнеописания преподобного Антония Оптинского известно, как в Рославльских лесах под руководством своего родного брата, впоследствии преподобного Моисея Оптинского, он постигал добродетель смирения. Молодому послушнику поручали самые тяжелые работы: рубить дрова, собирать для удобрения огорода по проезжим дорогам конский помет, готовить еду. Позднее преподобный Антоний вспоминал: «Я имел характер самый пренесносный, и старец мой чего-чего не употреблял, чтобы смирить мою жестоковыйность. Но ничто так не смирило моего окаянства, как ежегодное по нескольку раз, в течение шести лет, очищение отхожих мест». За любую провинность его «ставили на поклоны», и он так привык к этому, что бывало «скучал», когда долго не получал епитимьи.
Позднее добродетель смирения глубоко укоренилась в душе старца Антония. Занимая начальственные должности, он старался назидать братию более не строгим словом, а собственным примером, справедливо считая, что пример собственной жизни окажется более действенным средством в борьбе со страстями.
Когда преподобный старец Антоний «начальствовал в новоустроенном скиту обители, то в числе скитской братии был один инок доброй нравственности, но страдавший недугом пристрастия к излишнему ночному отдохновению, почему частенько и не являлся к утреннему братскому пению. В скиту утреня поется в час или два пополуночи.
С течением времени обычай этот так укоренился в иноке, что он и вовсе перестал подниматься к утрени.
В то же время и у отца скитоначальника, игумена Антония, болезнь ног усилилась в такой степени, что он не мог обуть сапоги и потому тоже перестал ходить к общим службам, исполняя правило у себя в келье.
Показалось ли это иноку оправданием своего нерадения или уже вражий наветы тому были причиной – кто знает, но только в своем нерадении он стал упорствовать так, что когда будильщик приходил его звать к утрени именем отца игумена, то он и на такое приглашение не захотел отзываться.
Доведено это было до сведения о. Антония, который, конечно, не замедлил позвать к себе неисправного инока.
– Ты что же это опускаешь ходить к утрени? – спросил его скитоначальник.
– Простите, батюшка. Бога ради, немощь мою, – отвечал инок, – но, истинно говорю, не могу так рано подниматься. Все исполняю, во всем прилагаю старание быть исправным, но это сверх сил моих. Да будет ли еще угодно Богу, если, повинуясь вам, я понесу непосильное послушание это с ропотом, а, понесши его, уже на целый затем день ни к чему не буду способен?
Со всею любовью и силою убеждения о. Антоний увещевал упорствующего брата, просил, молил, доказывал, что непослушание в одном делает ничтожным все исправное в остальном; но инок не поддался убеждениям – хоть уходи совсем вон из скита. Чем же вразумил его отец игумен? Будильщик продолжал ходить будить, инок продолжал просыпать утреню, пока не совершилось нечто, что сломало-таки упорство ожесточившегося сердца.
Отошла раз скитская утреня; на ней присутствовал сам о. игумен. Кончилась служба; вышла из храма братия, и после всех вышел и игумен; но не в келью свою пошел он, а прямо направился в келью того инока. Подошел он к двери, помолитвился, вошел в келью. Инок, увидевши своего скитоначальника, вскочил с ложа испуганный, а о. Антоний, как был в мантии, так и упал ему в ноги.
– Брате мой, брате мой погибающий! Я за тебя, за душу твою обязан дать ответ пред Господом: ты не пошел на святое послушание – пошел я за тебя. Умилосердись, брате мой, и над собой, и надо мной, грешным!
Сам говорит у ног своего послушника, сам плачет, а под мантией его – целая лужа крови: набралась в сапоги из открытых ран на ногах от стояния кровь и при земном поклоне брату и вылилась, как из ушата. Так и спас великий немощного своего соратника».
Велика сила смирения в борьбе со страстями. И великое утешение получает те, у кого оно есть, ибо, по слову преподобного Макария Оптинского, «где смирение, там и покой, а где гордость, там смущение и нестроение. Спасение снискивается смирением, а не гордостью».