«Душу спасти – не лапоть сплести»
Ко дню памяти преподобного Льва Оптинского
«Душу спасти – не лапоть сплести», – любил говаривать старец Лев Оптинский. В этой краткой присказке старца проявлялся его бесхитростный и прямой характер, а также главное попечение – о спасении душ вверившихся ему духовных чад.
Воспитанник схимонаха Феодора (Пользикова), ученика преподобного Паисия (Величковского), старец Лев возродил в Оптиной пустыни старческое руководство и откровение помыслов в духе святоотеческой традиции. «Он, как сперва сам шел, так потом и духовных своих детей вел безопасным путем, указанным в писаниях богомудрых наставников монашества, которые учат, что новоначальному Христову подвижнику прежде всего должно заботиться о познании себя и об укрощении своих страстей».
Своему ученику о. Павлу (Тамбовцеву) старец говорил, что страсти победить человек может только при помощи Божией:
– Страсти победить сам собою человек не может. Это дело десницы Вышняго, действие силы Божеской. С нашей стороны должно только непосредственно хранить данное нам от Бога святое произволение и по оному пролагать старание достигнуть в страну бесстрастия: и Вышний, без сомнения, совершит подвиг желающего. Итак, если желаете воскреснуть от гроба страстей, то имей о том всегда внимательную мысль, попечения, неуклонную деятельность, ревность. Уповай на Бога, могущего показать силу Свою в немощах наших благодатию Своею, и спасешься.
При старце Льве в Оптиной пустыни было введено откровение помыслов, и поэтому «весь внутренний строй монастырской жизни стал изменяться. Ничего важного в монастыре не предпринималось и не делалось без благословения старца. К его келье ежедневно, особенно в вечерние часы, стекались вместе со скитскими и монастырские братия с душевными своими потребностями. Каждый спешил покаяться перед старцем, в чем согрешил в продолжение дня делом, словом или помышлением, просить его совета и разрешения во встретившихся недоумениях, утешения в постигшей скорби, помощи и подкрепления во внутренней борьбе со страстями и с невидимыми врагами нашего спасения. Старец всех принимал с отеческой любовью и всем преподавал слово опытного назидания и утешения. И таким образом, оптинское братство мало-помалу начало совершенствоваться в нравственном отношении».
В «Душеполезном поучении» аввы Дорофея в первом поучении «Об отвержении мира» описано то чувство небесной радости и покоя, в котором он пребывал, доверив попечение о своей душе опытному старцу: «Я не имел никакой скорби, никакого беспокойства. Если случалось, что приходил мне какой помысел, я брал дощечку и писал старцу (потому что я письменно спрашивал его прежде, чем служить ему), и не успевал оканчивать письма, как чувствовал пользу и облегчение».
Вместе с даром духовного рассуждения старец обладал даром прозорливости и часто напоминал приходящим к нему забытые грехи. Ученики вспоминали, что старец «как бы читал в душе каждого из них сердечные тайны, что от проницательного его взора не могли утаиться сокровенные их помыслы, которые он нередко явно в присутствии других, приходивших к нему, обличал ради их душевной пользы. Особенно же старец имел от Бога дар открывать и напоминать искренне относившимся к нему забытые ими грехи».
Один из его учеников вспоминал, как старец уврачевал в нем страсть ропота и осуждения: «Стоял я у батюшки в передней и долго не мог быть допущен к нему за множеством странников, пришедших из дальних мест, с которыми он и занимался. Не имея же терпения, как новоначальный и неопытный, я стал скучать, а наконец и роптать на старца своего. Когда же вошел ко мне его келейник, не затворив за собой двери, тогда я с досадой сказал, так что и старец мог слышать оскорбительнейшие для него слова, а именно:
– Батюшка чуждых овец пасет, а свои у него алчут.
От сих слов моих келейный его пришел в гнев и выговаривал мне за дерзость мою и нетерпение.
Батюшка же, напротив, кротко и ласково сказал мне:
– Ах, Саша, Саша! Ты смутился? Яша, дай ему чаю.
Потом, обратясь ко мне, продолжал:
– Ну что, Александр, успокоился ли ты? Ну как же тебе не стыдно беспокоиться о том, что я принимаю и других. Ведь ты хочешь получить от меня душевной пищи, а другие разве того же не желают? Ты всегда при мне, а сии, тебе досадившие, пришли из дальних стран, чтобы видеть меня, открыть мне свои нужды и получить от меня утешение, и их ли не допустить мне к себе? Да и хорошо ли нам любить самих себя только? Напротив, Бог хочет, чтобы мы любили и других и всем, как Он, желали спастися.
Таковая истина его слов и кротость смягчили мое сердце, и я со слезами просил у него прощенья и чувствовал вполне незлобие его как при сем случае, так и во время моего с ним пребывания.
Сохранилось немало воспоминаний о том, в какой братской манере, исполненной духовной опытности и любви к ближнему, старец Лев поучал своих учеников. «В один великий праздник, в зимнее время, и собрались скитяне в келью старца для чаепития. Видя, что отец Диомид не пришел, старец приказал его позвать. Посланный, возвратившись, сказал, что отец Диомид отказался прийти по нездоровью. Тогда старец, зная, что отец Диомид не пришел просто по нежеланию, так как не имел к чаю привычки, и желая понудить его к покорности и послушанию, а кстати и наказать его за вышесказанные неразумные его действия, возвысил свой голос:
– Диомидка! Сходите за ним опять и принесите его на руках, если не пойдет. А когда понесете, – прибавил старец, – бросьте его в сугроб.
Отправились двое и просят от имени старца:
– Пожалуйте, батюшка. Если вы слабы, мы вас на руках снесем.
Ничего не подозревая, отец Диомид согласился:
– Ну, пожалуй, несите.
Взявши старичка на руки, носильщики понесли, но, выбравши самый большой сугроб, как бросят его туда. Старичок в снегу-то капых, капых, кое-как выбрался и со всех ног прибежал к старцу с жалобой, что его обидели. Понятно, что из этой жалобы ничего не вышло, а только чаем отца Диомида напоили да в келью и проводили».
Таким образом и о. Диомид, и другие ученики старца получили урок послушания и смирения.
Сам старец Лев говаривал о своем духовном служении: «Я живу и хожу пред Богом моим, живу для ближних моих, откинув всякое лицемерие и страх мирского суда; я не боюсь никого, кроме Бога. Когда совесть моя мирна, сердце весело играет, как у младенца; когда вся жизнь моя была одним днем служения Богу, моему старцу и детям моим о Христе, то чего мне бояться?»