Первая встреча со старцем
В жизнеописаниях оптинских старцев и подвижников благочестия часто читаем, что первая встреча со старцами Оптиной пустыни преображала и изменяла жизнь посетителей. Казалось, что старцы уже давно ждали их в обители и, как в открытой книге, видели их дальнейшую судьбу.
Первую встречу со старцем Макарием описал игумен Феодосий (Попов), впоследствии настоятель Лютикова монастыря.
«…Меня ввели в церковь и подвели к старцу. Я упал ему в ноги с замирающим от волнения сердцем, и, когда встал, старец, благословляя меня, сказал:
– Э, да это, знать, Федор!…
Дивное прозрение…
– Откуда ты сегодня пришел?
– Прямо из Калуги, – ответил я вне себя от изумленной радости, представ перед дивным старцем.
– Так веди ж его скорей в трапезу, – сказал батюшка о. Родиону, – да скажи повару, чтобы он хорошенько, чем Бог послал, его накормил… Да ты уж, – обратился ко мне старец, – после ужина-то не ходи ко бдению, а ложись спать, а то ты устал, голодный!
И правду сказать, и голоден я был, да и было мне с чего устать, пройдя за день более 60 верст.
В трапезе меня накормили досыта. Смотрю, о. Родион тащит мне подушку…
– Это мне к чему ж? – я еще хочу пойти ко бдению, – сказал я о. Родиону.
– Старец не благословил, а велел спать ложиться, – возразил мне о. Родион.
Пришлось умерить свое усердие. Ложась спать, я попросил о. Родиона побудить меня к обедне и… заснул сном крепчайшим. Это была первая моя ночь в Оптинском скиту. Ни снов, ни видений: как лег, так и заснул беспробудно до следующего утра.
Высоко стояло солнышко на небе, когда поутру тот же инок пришел в трапезную и разбудил меня. Был уже 8-й час утра.
– Ну, земляк, – сказал он мне, – батюшка о. Макарий прислал за тобой, чтобы шел к нему в келью чай пить.
– А как же обедня-то?
– Обедня? Обедня-то уж отошла, и батюшка за тобой послал, придя от обедни. Я у батюшки келейником, и будить тебя к обедне он меня не благословил. Не скорби о том, что проспал обедню – это так старцу было угодно, – и послушание паче поста и молитвы. Вот завтра, живы будем и Господу будет угодно, разбудят тебя в два часа, тогда вставай, только не ленись!
При этих словах мы подошли к келье старца, о. Родион мне сказал:
– А как взойдешь к старцу, будь посмелей и говори ему все откровенно, как отцу, да, взойдя, помолись и потом поклонись старцу до земли – такое у нас чиноположение.
А я не только готов был кланяться, но и ноги целовать старцу и землю, на которой следы стоп были старца…
Когда мы взошли в прихожую старцевой кельи, батюшка о. Макарий сидел в ней в белом холщовом худом балахончике с четками в руках. Встретил меня старец весьма ласково. Я поклонился ему земным поклоном, и он, благословив меня, с ангельской улыбкой сказал мне:
– Что, брат Федор, проспал? Выспался?
– Простите, батюшка, проспал.
– Что ж, приятный сон был для тебя?
– Да я и не просыпался – крепко спал.
– А поблагодарил Господа за приятный и здравый сон?
– Нет, батюшка!
– Ну, так иди ж вот с келейным, отцом Родионом, и пейте там вместе с о. Амвросием чай, и тогда в келье положи пятьдесят земных поклонов и поблагодари благого Господа за дарованный сон. Знаешь ли, кому дает Господь приятный сон?
– Не знаю, батюшка.
– Он дает сон любящим Его: «Аще поспиши, сладостно поспиши…»
В это время взошел второй келейник старца, как я потом узнал, иеродиакон о. Амвросий.
– Возьми-ка вот брата-то, отца Феодора, к себе в келью, и пусть он у вас и живет с отцом Родионом. Пойте его чаем и берите с собой в трапезную до тех пор, пока я его позову к себе…
В этот раз мы чай пили все вместе: старец, о. Родион, о. Амвросий и я у старца в келье. За чаем батюшка меня подробно и ласково расспросил о родителях, о родне, о моем желании поступить в монастырь…
– Так ты хочешь быть монахом? – спросил меня старец.
– Хочу, батюшка.
– Молись прилежнее Богу, будешь и монахом.
Особенно много случаев, когда встреча со старцем кардинально меняла судьбу человека, описано в жизнеописании старца Амвросия.
«Одна молодая девушка с хорошим образованием случайно попала к старцу Амвросию, была им поражена и умолила его принять ее в Шамордино. Ее мать приехала, по ее словам, вырвать из “этого ужасного монашеского мира” свою дочь. С негодованием и упреками вошла она к Батюшке. Старец предложил ей стул. Прошло несколько минут разговора, и раздраженная мать невольно, не понимая сама, что с нею делается, встает со стула и опускается около старца на колени. Беседа длится. В скором времени с дочерью-монахинею соединяется и мать-монахиня». – Здесь рассказывается о монахине Вере (Хрущовой), ставшей начальницей монастырского приюта Шамординской обители, и о ее дочери Марии (в монашестве Анатолии), которая исполняла послушание письмоводительницы и старшей в золотошвейной мастерской.
«Один иеромонах подводит к Батюшке двух молодых людей. Они очень хорошо одеты и имеют очень воспитанный вид. Но старший совершенно равнодушен относительно веры в Бога, а другой довольно верующий. Одному до о. Амвросия дела нет; а другой почему-то очень осуждал его, когда о нем рассказывали, а теперь очень недоволен, что несколько дней подряд cтарец не мог их принять. Он усиленно следит за cтарцем и старается отгадать, что это за человек. Иеромонах просит благословить их. Батюшка скоро, не глядя, благословляет и идет дальше. Несколько крестьян из дальней губернии поджидают его.
– Мы к тебе с поклоном, говорят они. Прослышали, что у тебя ножки болят; вот тебе мягкие сапожки сделали, – носи их на здоровье.
Старец берет их сапоги и говорит с каждым. А второй из молодых людей все это видит. И вдруг ему представилась трудовая жизнь cтарца и все чужие бремена, которые он подъемлет, и вера, с которою на него смотрят все эти люди, и любовь крестьян, принесших ему сапожки; и сомнения, лежавшие камнем у него на сердце, исчезли. Он опять близ Батюшки, и робко говорит:
– Батюшка! Благословите меня.
Старец обертывается, весело смотрит на него и начинает с ним говорить о его учении и жизни. Он всю дорогу думает о Батюшке; и на следующее лето опять приезжает к нему, уже по влечению сердца».
«Подходит к о. Амвросию измученный человек, потерявший все устои и не отыскавший цели жизни. Он искал ее в обширном труде, в беседе Толстого, – и отовсюду бежал. Он говорит Батюшке, что пришел его посмотреть.
– Что-ж, смотрите! – отвечает cтарец. Встает затем со своей кроватки, выпрямляется во весь рост и вглядывается в человека своим ясным взором. От этого взора какое-то тепло, нечто похожее на примирение, льется в наболевшую душу. Неверующий поселяется близ Батюшки и всякий день ведет с ним долгую беседу. Он хочет веры, но еще не может веровать. Проходит много времени. В одно утро он говорит Батюшке:
– Я уверовал».
Старец Амвросий благословил на монашество будущего старца Варсонофия.
О своей встрече со старцем Амвросией впоследствии он рассказывал своим ученикам на Святках. Его беседы от 28 декабря 1908 года и от 27 декабря 1909 года записал его ученик будущий преподобноисповедник Никон (Беляев).
Когда в свой первый приезд в Оптину пустынь Павел Иванович сказал старцу Амвросию о своем желании поступить в монастырь, старец ответил:
– Нет, еще рано, через два года поступите.
Через два года, 17 сентября 1891 года, как вспоминал старец Варсонофий, «снова отправился к батюшке Амвросию, который в это время находился в Шамордине. Встретив меня, батюшка сказал:
– Теперь подавай в отставку и к празднику Рождества Христова приезжай к нам, я укажу тебе, что делать».
17 декабря 1891 года Павел Иванович выехал из Казани в Оптину, куда прибыл 24 декабря, под Рождество Христово, как и благословил старец Амвросий, но которого он уже не застал в живых.
Впоследствии, оглядываясь на свою жизнь, старец Варсонофий говорил своим ученикам: «Смотрит Господь на сердце человеческое и если видит сильное желание исполнить Его святую волю, то помогает ему ими же Сам веси судьбами. Желает, например, человек уйти в монастырь и там служить Господу, и далеко от людей прячет свое намерение, а Господь-то видит его желание и помогает ему».