Аудио-трансляция: Казанский Введенский

Сле­ду­ет и долж­но по­за­бо­тить­ся вся­чес­ки, что­бы из са­мо­у­го­дия не ме­шать спа­се­нию ближ­не­го, и ми­ру его ду­шев­но­му, и ус­пе­ху ду­хов­но­му. За это от­да­дим ве­ли­кий от­вет Бо­гу, ес­ли не бу­дем ос­то­рож­ны. Долг хрис­ти­а­нс­кий со­дей­ство­вать спа­се­нию ближ­не­го, а не пре­пя­т­ство­вать.

прп. Амвросий

Долж­но ста­рать­ся о всех лю­дях иметь хо­ро­шее мне­ние. Один Бог – Серд­це­ве­дец, мы же о лю­дях бе­зо­ши­боч­но су­дить не мо­жем.

прп. Иларион

Преж­де на­доб­но ос­та­вить грех и уда­лять­ся слу­ча­ев, при­во­дя­щих к оно­му, а от­ча­и­вать­ся от­нюдь не долж­но, ибо от­ча­я­ние ли­ша­ет на­деж­ды спа­се­ния, ввер­га­ет еще в вя­щие сог­ре­ше­ния и са­мо счи­та­ет­ся пред Бо­гом тяг­чай­шим гре­хом.

прп. Макарий

«Пусть прославляет Бога…»
О схимонахе Феодосии (Ширнине)

Оптинское братство включало многих незримых миру подвижников, душа которых была открыта только Господу и их духовникам. Лишь некоторые свидетельства, сохранившиеся для нашего назидания и вразумления, приоткрывают нам их внутренние подвиги.

В 1891 году в возрасте 37 лет в Оптину пустынь поступил мещанин Федор Васильевич Ширнин из города Раненбурга Рязанской губернии. Спустя короткое время был пострижен в рясофор.

В конце 1893 года он тяжело заболел, о чем впоследствии записал в своей тетрадке: «1893 года, декабря шестадцатого дня, Господь посетил меня болезнью, и я сделался жестоко болен инфлюэнцей. Лечил меня врач Оптиной пустыни отец Димитрий; 18-го декабря вечером я сделался очень слаб. В это время меня посетить зашел иеромонах отец Варлаам; пришел и врач отец Димитрий, который стал меня спрашивать о здоровье и начал мне примачивать голову эфиром. Тут я почувствовал во всех членах онемение, и в мгновенье кровь моя совершенно застыла, и я сделался недвижим. И вот, слышу, кто-то говорит:

– Не бойся, ничего не страшись!

В это время сделался страшный и непонятный шум и стук, как от множества едущих по каменной мостовой экипажей, и кто-то тут же ударил меня по голове каким-то орудием так сильно, что душа моя в один миг вылетела из тела и увидела, что и покров моей кельи тоже слетел. И увидел я свое тело как какое-то брошенное платье. Тут под руки меня взяли двое монахов, один отец Варлаам, а другой неизвестный, оба в мантиях. Они подняли меня на воздух, и долго мы неслись в высоту. По всему воздушному пространству и на всем нашем пути мне ничего не было видно, но со всех сторон был слышен страшный шум. Определить его или применить к чему-либо земному никак нельзя, но только в это время душа моя трепетала.

И когда донеслись мы, казалось, до самого предела неба, тут нас внезапно облистал необыкновенно яркий свет, как бы луч какого-то ярчайшего солнца, бесконечно светлейшего нашего земного солнца. Это продолжалось только мгновение. И мы стали спускаться вниз. Но чудесное то осияние с такою силой запечатлелось в моей душе, что я от восторга во весь обратный путь книзу только и мог, что твердить:

– Слава Тебе, Господи! Благодарю Тебя, Господи! Ничего я плохого для себя не вижу.

И мы по воздуху опять спустились к моей келье. И вижу я, что над моей кельей, на воздухе, стоят некий муж и некая жена, но лиц их я не вижу. Когда же мы спустились в келью, то я увидал, что посреди нее на полу стоит гроб и в гробу мое тело. По сторонам гроба сидят два монаха. Один из них говорит:

– Что ж нам нужно теперь делать?

Жена, виденная мною, отвечает:

– Возвратите его, а болезнь оставьте ему: пусть прославляет Бога, как прославлял Его.

В это время я взглянул на северо-западную сторону и увидел провал земли и из него вылетает пламя и страшный дым. От страха я очнулся и увидел себя лежащим на койке, и около меня не было никого.

Богу одному известно, была ли в это время душа моя в грешном теле или это представлено было мне во сне, но как было от начала и до конца, говорю, что видел, и это сущая правда».

Как отмечает Сергей Нилус, хорошо знавший о. Феодосия, «видение его преобразовало последующую жизнь его и кончину: болезнь его была с ним неразлучной спутницей все дни его жизни, а жизнью своей он действительно славил Бога». Отец Феодосий регентовал на ранней литургии и на своем послушании действительно прославлял Бога.

По свидетельству писателя, отец Феодосий «много терпел скорбей и даже раз выходил из Оптиной, но вновь вернулся и дожил свой век благополучно в родном монастырском гнезде».

В монастырских документах отмечено, что, действительно, он покидал обитель с 15 декабря 1897 года по 5 июня 1898 года. Вернувшись в обитель, с христианским смирением переносил все скорби. 17 июля 1898 года был определен в обитель. 23 июня 1899 года пострижен в монашество.

Как свидетельствуют современники, «доброй и внимательной жизни был монах <...> Рода он был купеческого и годами нестарый – годам к пятидесяти пяти, не старше. Умер от какой-то хронической болезни сердца. Пред кончиной ежедневно причащался Святых Христовых Тайн».

Перед кончиной отец Феодосий сподобился принять схиму. Скончался схимонах Феодосий 8 марта 1910 года и был погребен с северной стороны Введенского собора.

В.В. Каширина