Конференция «Пути России» открыла пятый, юбилейный форум «Дни Достоевского в Оптиной пустыни»
14 июля 2026 года в Оптиной пустыни начались традиционные, уже пятые по счету «Дни Достоевского». Юбилейный форум открылся научной конференцией «Пути России», посвященной глубокому осмыслению духовных, исторических и культурных оснований развития нашей страны через призму пророческого наследия великого русского писателя.
Конференцию открыл наместник монастыря епископ Иосиф. Приветствуя собравшихся, Владыка отметил, что главная задача «Дней Достоевского» – не только интеллектуальное осмысление исторических путей развития нашей Родины, но и сокровенный поиск ответа на бытийный вопрос: что есть Россия в замысле Творца. Преподав участникам архипастырское благословение, Владыка передал слово модератору конференции – кандидату философских наук, старшему преподавателю РАНХиГС (Санкт-Петербург) Никите Кирилловичу Сюндюкову.
Открыл программу конференции Олег Иванович Сыромятников, доктор философских наук, профессор Пермского государственного университета. Он выступил с докладом «Достоевский о путях объединения России и Европы». Докладчик обратился к сложным и по сей день осмысляемым рассуждениям писателя о взаимоотношениях России и европейской цивилизации. По мысли Ф. М. Достоевского, подлинное единство народов невозможно созидать лишь на внешних политических, юридических или общественных началах – оно зиждется исключительно на духовном, соборном родстве во Христе. «Если не будет братства, то никаким учреждением не получим братства», – привел он слова писателя. Более того, Достоевский предупреждал: России надо готовиться к тому, что освобожденные ею славянские народы при первой возможности ринутся в объятия Европы. Профессор подчеркнул: сегодня часто приходится слышать, что государства в своих действиях должны руководствоваться исключительно собственными интересами. Достоевский же утверждал обратное. Если нация перестает служить высоким целям и связывать свое бытие с абсолютным нравственным идеалом, сформулированным в религии, нравственная идея увядает. И тогда на ее место приходит циничное «спасение животишка», возводимое во главу угла. Механическое перенесение европейских норм на русскую почву, по мысли Достоевского, обречено на крах, ведь сама Европа стоит накануне падения, оставшись без Церкви и без Христа. Но цель Достоевского – не злорадное констатирование того, что мир во зле лежит. Его метод – православный реализм, указывающий путь ко спасению. Писатель верил: наступит момент, когда европейское человечество осознает глубину своего падения и начнет искать выход из тупика – «там-то мы и встретимся». Пока Россия со Христом, она преодолеет все трудности. Исторический долг России – сохранить неповрежденным образ Спасителя, чтобы в час великого кризиса помочь Европе вернуть его.
Продолжая тему трагических последствий богооставленности, Сергей Леонидович Шараков, доктор филологических наук, старший научный сотрудник Дома-музея Ф. М. Достоевского в Старой Руссе, представил исследование «Евангелие в романе Ф. М. Достоевского “Бесы”». Ученый убедительно показал, что истоком духовной катастрофы героев романа является горделивый отказ от Бога и попытка выстроить земной порядок вне Его нравственного закона. «Новые люди», изображенные в романе, не выдерживают искушения. Особое внимание исследователь уделил трагической фигуре Николая Ставрогина. Проповедь Бога и Родины, которую он вел, была для него лишь отчаянной попыткой обрести веру, но попыткой бесплодной. Здравый, холодный разум Ставрогина – это разум самодовлеющий, который принципиально не желает и не может смириться перед Богом.
Через судьбы персонажей Достоевский обнажает универсальный духовный закон: люди, добровольно отказавшиеся от Божественного водительства, неизбежно вовлекаются в служение диаволу. Священное Писание и святоотеческая традиция учат, что совершенная любовь тождественна совершенной вере. Писателю было дано пророчески видеть, что происходит с сердцами его современников, лишившихся этого единства, и эта трагедия метафизически повторяется в жизни каждого человека, идущего путем Ставрогина.
Проблема гордости и христианского самоотречения получила глубокое и оригинальное развитие в докладе Сергея Тимофеевича Кругликова, кандидата философских наук, хранителя музея храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке. В своем выступлении «“Египетские ночи” Пушкина в поэтике Достоевского» исследователь сопоставил две ключевые пушкинские фигуры сквозь призму христианской антропологии. Образ Клеопатры у Пушкина и Достоевского предстает как символ предельного падения пресыщенного человека, для которого жизнь превратилась в поиск наслаждений. Напротив, образ Чарского связан с христианским пониманием жертвы. Русский стихотворец Чарский не ищет «выгод», он постоянно переступает через свое «хочу», делает то, что лично ему неприятно и неудобно, оставляя собственное эго ради ближнего. Через эту перекличку «довольного» и «недовольного» состояний Достоевский выводит важнейшую духовную формулу: Господь входит в сердце человека ровно настолько, насколько сам человек способен пожертвовать собой ради других, освобождая внутри себя место для Бога.
Особый интерес вызвал доклад Валентины Васильевны Борисовой, доктора филологических наук, профессора, заведующей кафедрой русской литературы БГПУ им. М. Акмуллы (Уфа). В сообщении «Главное слово Достоевского как христианского писателя» исследователь обратилась к понятию «всечеловек». Валентина Васильевна подчеркнула, что именно Достоевский ввел это слово в русский язык, и с ним вошел в сокровищницу мировой литературы. Однако сегодня этот концепт подвергается опасным искажениям, когда его путают с понятием «общечеловек».
Слово «общечеловек» появилось у Достоевского раньше. В какой-то момент, на промежуточной стадии осмысления, оно употреблялось писателем как синоним «всечеловека». Однако ближе к концу жизни писателя произошла принципиальная ценностная перверсия (искажение) этого термина. «Общечеловек» в современном понимании – это лишенный национальной и религиозной индивидуальности субъект, принимающий абстрактный набор общеевропейских ценностей. Достоевский называл такого стертого, стандартизированного человека «стертым алтыном».
Напротив, «всечеловек» по Достоевскому – это явление сугубо христианское. Это личность, сохранившая свой уникальный образ Божий, но способная вместить в себя боль и своеобразие любого другого человека через любовь и соборное сопереживание.
От внутреннего устроения человеческой души фокус конференции переместился к историческим судьбам Отечества. Владимир Витальевич Сидорин, кандидат философских наук, заведующий сектором истории русской философии ИФ РАН, представил доклад «“Значит, искренности и прямоты всего более жаждут и всего менее находят…” Судьбы России на страницах “Дневника писателя”».
Исследователь заострил внимание на том, насколько глубоко переиначивается сегодня так называемый «восточный вопрос» о судьбах восточнохристианских народов, волновавший Достоевского. Писатель жил и мыслил в совершенно ином историческом горизонте: он верил, что разрешение восточного вопроса наступит, когда придет определенное историческое время. При этом его позиция была лишена фанатизма. Достоевский упрекал внезапно объявившихся в русском обществе «любителей турок», но в то же время трезво писал в 1881 году, что среди здравомыслящих людей никто не грезит о немедленном захвате Константинополя. Знаменем Достоевского был не Константинополь, а те самые «незаметные русские люди». Сегодня восточный вопрос, как и многие другие вопросы, поднимавшиеся Достоевским, стал своеобразным перевертышем. Если в XIX веке хранителем Православия был простой народ, то в наши дни ситуация зачастую выглядит зеркально: традиционную веру и смыслы отстаивают скорее «профессора» и образованное общество, в то время как народ увязает в массовой культуре. Каждое судебное дело, описанное в «Дневнике писателя», служило для автора маленькой лабораторией, обнажающей пугающую готовность людей идти против очевидного нравственного смысла. И именно способность Достоевского подняться над сиюминутными политическими страстями и минимизировать заранее заданное предвзятое отношение делает его тексты живым ориентиром для нас.
Глубокий анализ связи поэтики и нравственного выбора представил Андрей Александрович Тесля, кандидат философских наук, старший научный сотрудник БФУ им. И. Канта (Калининград). Его доклад «Философия поступка Бахтина и проблемы творчества и поэтики: слово и поступок» заставил слушателей по-новому взглянуть на наследие великого философа XX века. Андрей Александрович напомнил, что две редакции книги Бахтина – «Проблемы творчества Достоевского» (1929) и «Проблемы поэтики Достоевского» (1963) – это, в сущности, два разных произведения. Первая книга создавалась молодым Бахтиным в предчувствии неизбежного ареста; для него это был единственный шанс высказать всё, что он вынашивал более двадцати лет.
Пафос молодого Бахтина глубоко этичен и укоренен в кантианском призыве: разумное существо не может отвергнуть веления практического разума и морали. Бахтин предостерегал: можно безответственно претворить собственную жизнь в эстетический объект, но чтобы собрать героя в его подлинной целостности, автору необходимо «собрать» вокруг него весь мир.
Ранняя «философия поступка» Бахтина (1920-е годы), по сути, является глубоким философским трактатом о подражании Христу. В этом контексте знаменитое понятие «полифонии» приобретает совершенно иное измерение. Бахтин парадоксально утверждал: ни один роман Достоевского не является полифоническим в чистом виде, сам писатель эту полифонию до конца не реализовал (а ранний Достоевский ею и вовсе не обладал). Полифония – это не просто литературный прием, а идеальное созвучное слияние свободных голосов. Достоевский открыл принципиально новый, невиданный ранее способ художественного построения мира. Бахтин вводит это понятие как мощную «философскую филологию», понимая, что чистая абстрактная философия неспособна выразить живую тайну человеческой личности и ее диалога с Богом.
Тему аскетического преодоления падшего человеческого естества продолжил Михаил Александрович Кильдяшов, кандидат филологических наук, доцент Оренбургской духовной семинарии, секретарь Союза писателей России и постоянный член Изборского клуба. В докладе «Достоевский: борьба за естество» исследователь подчеркнул, что страдание у Достоевского никогда не является самоцелью и не имеет ничего общего с болезненным «смакованием надрыва». Писатель показывает страдание в строгом соответствии с православной святоотеческой традицией: как горнило внутренней брани. Через опыт страдания и скорбей человек лицом к лицу сталкивается с глубокой поврежденностью своей греховной природы и встает на путь исцеления. Борьба за «естество» у Достоевского – это не защита ветхого, страстного человека, а священная битва за восстановление в себе искаженного грехом образа Божия, путь к истинной свободе во Христе и сораспятию Ему ради воскресения.
Одним из самых ярких и дискуссионных моментов конференции стал доклад Кирилла Викторовича Забелина, аспиранта философского факультета МГУ – «Христос – Друг грешников: восприятие Флоренским творчества Достоевского».
Докладчик отметил, что в традиционной историографии отец Павел Флоренский (строгий платоник) и Достоевский (художник христианского реализма) часто воспринимаются как непримиримые антиподы. Анализируя наследие отца Павла, исследователь разделил его высказывания о Достоевском на три полярные группы:
– Первая группа – резкое неприятие и критика. В своих письмах Флоренский называет Достоевского «вредным писателем» и «плохим учителем», вещающим плоские, давно развенчанные истины. Он жестко заявляет, что «Достоевский и Толстой только мотают кишки людям», обвиняет творчество писателя в «сплошной истерике» и язвительно замечает, что Достоевскому для творческого высказывания не нужен тихий православный монастырь – ему гораздо нужнее «кабак, притон или, на худой конец, вокзал». Отец Павел горячо обличал то, что казалось ему избыточным гуманизмом писателя, видя в его методе подрывной элемент для строгой церковной иерархии.
– Вторая группа – когда Флоренский признает, что Достоевский уникальным образом открыл спасительность самого человеческого падения как отправной точки для покаяния. Эти мысли Флоренский высказывает в своих философских текстах.
– Третья группа – комплиментарные высказывания. Флоренский называет Достоевского великим писателем и опирается на него, выстраивая феноменологию русского православного сознания.
По Флоренскому, русский народ живет не столько Христом победоносным и воскресшим, сколько Христом страдающим. Именно в этом контексте рождается поразительная формула: «Христос – Друг грешников». Настоящий православный человек никогда не судит ближнего по его внешнему, падшему состоянию, отчего и проистекает глубокое подозрение русского человека к любому земному успеху и прогрессу. Метаполем, объединяющим Флоренского и Достоевского, становится смиренное убеждение: «не нам из этого падшего мира судить о том, как должен явиться Спаситель». Достоевский, при всех оговорках Флоренского, оказался для него незаменимым проводником подлинных народных интуиций – иррационализма и глубокой покорности воле Божией, которые также приобретают свой смысл через очищающее страдание.
Завершил научную программу доклад Данилы Владимировича Бучнева, аспиранта философского факультета МГУ, на тему: «О границах рецепции религиозных идей Достоевского в миметической теории культуры Рене Жирара».
Исследователь показал, насколько глубоко наш современник, великий французский мыслитель Рене Жирар, был обязан русскому гению. Три столпа миметической теории Жирара:
1. Всевозрастающая подражательность (миметичность) человеческих отношений;
2. Стихийный механизм «козла отпущения» как способ мнимого примирения общества через убийство невинной жертвы;
3. Евангельское разоблачение этого механизма, несущее абсолютную истину о насилии; – практически целиком выросли из чтения Достоевского. Стендаль, Пруст и Достоевский стали ключевыми фигурами главной книги Жирара. Более того, именно в процессе глубокого анализа романов Достоевского с самим французским мыслителем произошло подлинное обращение ко Христу.
Жирар показал, что идея «миметического (подражательного) желания» увлекала человека с самого детства. По его мнению, Достоевский – величайший в истории романист, сокрушивший горделивую ложь Нового времени об «автономии личности». Показывая, как космос человеческих отношений распадается в соперничестве, писатель открыл «истину треугольного желания» (когда субъект желает объект не сам по себе, а лишь потому, что его желает другой – медиатор). Без Христа человеческое общество обречено консолидироваться только вокруг очередной невинной жертвы («козла отпущения»).
Итак, научная конференция «Пути России» задала высокий духовный и интеллектуальный тон пятым «Дням Достоевского в Оптиной пустыни». Объединив исследователей литературы, философии, богословия и истории, она вновь засвидетельствовала: Достоевский каждым своим словом – через боль, сомнения и горнило испытаний – призывает нас к стяжанию евангельской любви и верности Спасителю на исторических путях России.