Аудио-трансляция

Все не­сут свой крест, и вы не­се­те свой крес­тик, хоть и од­ним паль­чи­ком, а все-та­ки не­се­те. Не­се­ние крес­та не­об­хо­ди­мо пот­реб­но для спа­се­ния вся­ко­му хрис­ти­а­ни­ну, а не толь­ко мо­на­ху. Да, все не­сут крест и нес­ли, да­же во­че­ло­ве­чи­вый­ся Бог нес крест, и Его крест был са­мый тя­же­лый, как зак­лю­чав­ший в се­бе все крес­ты всех лю­дей. И за­меть­те: Бог не­сет крест, а че­ло­век по­мо­га­ет (Си­мон Ки­ри­нейс­кий) тем, что бе­рет от Не­го крест и сам не­сет его. Зна­чит, и мы, не­ся свои крес­ты, по­мо­га­ем Гос­по­ду в не­се­нии крес­та, т.е. го­то­вим­ся быть Его слу­га­ми на не­бе­сах в ли­ке бесп­лот­ных Ду­хов... Ка­кое вы­со­кое наз­на­че­ние!

преп. Варсонофий

Дневник послушника Николая Беляева

Из истории Церкви известно немало примеров, когда ближайшие ученики записывали за своим старцем его наставления, и спустя многие годы эти книги вошли в сокровищницу святоотеческой письменности, став немеркнущей путеводной звездой на пути спасения и христианского совершенствования.

Иоанн Кассиан, святой IV века, записал «Собеседования» с знаменитыми египетскими старцами. Авва Дорофей, живший в VI–VII веках, записал ответы старцев Варсонофия Великого и Иоанна Пророка на вопросы преподобного Дорофея. В XIXвеке памятниками аскетической письменности стали «Духовные наставления преподобного отца Серафима мирянам и инокам», которые были собраны постриженником Саровской пустыни иеромонахом Сергием (Васильевым), первым автором-составителем как жизнеописания, так и наставлений святого старца, «Повествование о действиях сердечной молитвы старца-пустынножителя Василиска, записанное его учеником схимонахом Зосимой Верховским». Насельник Оптиной пустыни монах Порфирий (Григоров) подготовил публикацию жития и духовного наследия своего наставника Георгия Затворника «Письма в Бозе почивающего затворника Задонскаго Богородицкого монастыря Георгия, с присовокуплением краткого известия о жизни его».

В духовной сокровищнице Оптиной Пустыни есть еще одно сочинение, написанное в этой древней монашеской традиции. Это Дневник послушника Николая Беляева, в будущем преподобноисповедника Никона Оптинского.

Монахиня Мария (Добромыслова)

Послушник Николай вел Дневник по благословению своего старца – преподобного Варсонофия Оптинского – с 1907 по 1910 годы. Как свидетельствует монахиня Мария (Добромыслова), автор «Жизнеописания преподобного Никона», последняя часть Дневника пропала у одного из арестованных оптинских иноков [Житие оптинского старца Никона / <Сост. Мария (Добромыслова), мон> Изд. Введенской Оптиной пустыни, 1996. С. 240].

В конце 50-х гг. XX в. братом преп. Никона Иваном Митрофановичем Беляевым были написаны воспоминания об их детских и юношеских годах и комментарии к Дневнику. По сохранившимся источникам Дневник был издан в издательстве монастыря Оптиной пустыни уже в наше время и выдержал несколько переизданий. Как отмечено в Предисловии: «Дневник особенно интересен тем, что, помимо искреннего, живого описания жизни Скита, он приоткрывает нам духовную жизнь великого оптинского старца Варсонофия, ибо послушник Николай подробно, с любовью, записывал в Дневнике все его беседы и наставления».

Послушник Николай (Беляев)

 Уникальность этого документа определяется и тем, что он помогает понять, сколь велико значение духовного старческого руководства в деле спасения человека. Подобное духовное руководство обеспечивало духовное преемство в Оптиной Пустыни.

Молодого послушника старец Варсонофий учил, что «краеугольный камень иноческого жития есть смирение. Смирение и послушание. Можно приобрести различные добродетели, особенно в телесном отношении, но если есть гордость – все пропало».

Давал много практических советов: «Есть маленький секрет, чтобы легко вставать к утрени и не просыпать: не осуждать тех, кто просыпает и опаздывает. Если не будете осуждать других, и Вам будет легко…»; «Только тогда хорошо жить в монастыре, когда живешь внимательно»; «Не читающие духовных книг остаются часто в полном неведении духовных предметов и явлений – и какое горестное это неведение! И это неведение, можно сказать, царствует в миру. Может быть, и есть исключения, но обыкновенно это неведение, как некий страшный яд, разлито повсюду».

Преподобный  Варсонофий

Старец Варсонофий говорил своему ученику о том, какие отношения должны быть между старцем и его учеником: «Простота была во времена первого монашества в обращении аввы с учениками. Авва был отцом, а не господином или начальником, к которому нельзя подойти. Эта же простота была и при наших старцах в нашем скиту». В отношениях ученика к старцу главное – вера ученика: «Если спрашивают старца с верой, то Господь по вере спрашивающих и открывает им волю Божию».

В апреле 1908 года Николай записывает «Я познал, кажется, силу и необходимость откровения, ибо сам на себе чувствую то великое облегчение: то успокоение и умиротворение совести, которое бывает после откровения. Проступок, который все время помнишь и который тебя беспокоит, почти забываешь, когда скажешь о нем Батюшке. Поэтому я решил всегда быть откровенным с Батюшкой и всячески хранить свою совесть».

Откровение помыслов имеет великую силу. Даже тогда, когда у ученика возникает чувство, что ему нечего говорить, старец Варсонофий все равно советует подойти к старцу: «Даже тогда, когда нам кажется, что нечего открывать, и то приди, прими благословение и скажи, что открывать ничего не имеешь, – и это хорошо. Быть может, враг уже хотел что-нибудь подстроить над тобой, а этими словами все разрушено».

Старец Варсонофий учил своего ученика и сотаинника духовной жизни, отмечая, что «Монашество есть блаженство, какое только возможно для человека на земле. Выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни. Блаженство внутри нас, надо только открыть его. Полное блаженство на небе, в будущей жизни, но нижняя степень его уже на земле. В той жизни оно только продолжается».

Преподобный Никон (Беляев)

Много советов дается старцем о том, как научиться молитвенному деланию: «Первый от Господа дар в молитве – внимание, т.е. когда ум может держаться в словах молитвы, не развлекаясь помыслами. Но при такой внимательной не развлекательной молитве сердце еще молчит. В этом-то и дело, что у нас чувства и мысли разъединены, нет в них согласия. Таким образом, первая молитва, первый дар есть молитва не развлекательная. Вторая молитва, второй дар – это внутренняя молитва, т.е. когда мысли и чувства в согласии направлены к Богу.

До сих пор всякая схватка со страстию оканчивалась победой страсти над человеком, а с этих пор, когда молятся ум и сердце вместе, т.е. чувства и мысли в Боге, страсти уже побеждены. Побеждены, но не уничтожены, они могут ожить при нерадении. Здесь страсти подобны покойникам, лежащим в гробах, и молитвенник, чуть только страсть зашевелится, бьет ее и побеждает.

Третий дар – есть молитва духовная. Про эту молитву я ничего не могу сказать; а здесь в человеке нет уж ничего земного. Правда, человек еще живет на земле, по земле ходит, сидит, пьет, ест, а умом и мыслями он весь в Боге, на небесах. Некоторым даже открывались служения евангельских чинов. Эта молитва – молитва видения. Достигшие этой молитвы, видят духовные предметы, например, состояние души человеческой так, как мы видим чувственные предметы, как будто на картине. Они смотрят уже очами духа, у них смотрит уже дух.

Постоянно ли они находятся в видении, или по времени, – не знаю. Они не говорят о том, что видят, редко открывают другим свои видения».

В Дневнике звучат слова благодарения послушника Николая за то великое духовное счастье, которое даровал ему Господь, приведя в скит Оптиной Пустыни и вручив его мудрому и опытному наставнику, носителю традиций оптинского старчества: «Великая, поистине великая милость Божия, что Господь привел меня сюда, в Скит! Чем я лучше моих, например, родных? Они живут в миру и едва ли не заблуждаются, а я, недостойный, питаюсь обильно духовной трапезой. Мне много дано, но много и взыщется. Поэтому я должен помнить, зачем я здесь живу, я должен помнить, что не я делаю кому-либо одолжение, снисхождение, живя здесь, а мне делает Господь великое снисхождение, что дозволяет находиться в Скиту!»