Проповедь в день памяти Оптинских старцев и старца Льва
Некогда Господь погубил Содом и Гоморру потому, что от них невозможно уже было искать другого плода, кроме зла. Среди этих больших городов не нашлось и нескольких праведников, которые могли бы умолить Бога о них. Не было святости на другой чаше весов.
Ныне мы прославляем святых Оптинской обители, святость которых удерживает праведный гнев Божий, готовый обрушиться на наши головы. Многие из будущих Оптинских старцев были вполне успешные, по мирским меркам, люди. Так, старец Макарий был дворянином, владельцем большого имения, отлично играл на скрипке и получил хорошее домашнее образование, Амвросий знал несколько древних языков и преподавал их, Анатолий Старший с успехом закончил семинарию и работал губернским чиновником, а пришедший в обитель уже взрослым человеком старец Варсонофий был полковником штаба Оренбургского округа, и ему уже присвоено было генеральское звание. И тем не менее они ушли в монастырь, от всего отреклись, все положили к ногам Христа, чтобы принять Силу Воскресшего Бога. И это их восхождение не имело перерывов, не имело поблажек. Мало только отречься от уюта и положения в светской жизни, надо идти тесным путем самоотречения до конца, ведь «положивший руку свою на плуг и озирающийся назад не благонадежен для Царствия Божия» (Лк. 9, 62).
Сегодня память первого оптинского старца Льва, почившего в 1841 году. Он стал краеугольным камнем, поставленным Богом в непоколебимое основание расцветшего впоследствии старчества этой обители. В миру Лев (Наголкин) был приказчиком у купца, объездил всю Россию по торговым делам и от этого приобрел огромный жизненный опыт. В 29 лет он поступил в Оптину пустынь и много здесь потрудился. Потом перешел в Брянскую Белобережскую пустынь, где братия избрали его игуменом. Но спустя четыре года он сложил с себя начальство и поселился в небольшой келье недалеко от монастыря со своими наставниками, учениками старца Паисия, схимонахом Феодором (Перехватовым) и иеросхимонахом Клеопой (Антоновым). Затем они перешли в скит Валаамского монастыря, оттуда в Александро-Свирский монастырь, потом в Площанскую пустынь. Похоронив своих старцев, отец Лев с учениками в 1829 году вернулся в Оптину. Настоятель архимандрит Моисей с радостью принял маститого подвижника, поселил его в скиту, поручил ему духовное руководство братией и сам стал у него исповедоваться. Без благословения старца ничего важного в обители не предпринималось. Духовный настрой в монастыре стал меняться. Если раньше молитвенные правила, поклоны, пост и богослужение считались сутью монашеского подвига, то теперь братия «говорили о духовном руководстве, послушании, хранении совести, откровении помыслов, внутреннем делании и молитве Иисусовой». Иеросхимонах Лев оказался одним из первых, кто в России вышел на открытое служение старчества. Он получил известность и к нему начали приходить из городов и селений мещане, купцы, дворяне и простой народ.
В личности старца Льва природные способности гармонично дополнялись духовными дарованиями. Глубокий ум сочетался с прозорливостью, а сильный, волевой характер – с непоколебимой верой. И слова, и внешний вид его были растворены кротостью, состраданием и любовью. Никто не видел его раздраженным, унывающим или ропщущим. Евангельская простота, спокойствие, христианская радость и воодушевление никогда не оставляли его.
Разве прост был путь старца к совершенству любви? Жизнь старца не была безоблачной, он сменил много монастырей только потому, что везде враг восстанавливал против него завистников, но это ведь закон духовной жизни: «Вси желающие жить благочестиво гоними будут» (2Тим. 3, 2). Старец принимал народ на исповедь без всяких ограничений. Спал он не больше трех часов, а все остальное время было отдано молитве и служению ближним. Обычно старец сидел, как ветхозаветный патриарх, в своей келье и плел пояски, а перед ним на коленях стояло несколько человек и говорило о своих нуждах и грехах. По дару прозорливости он видел недуги души приходящих и даже без их рассказов прилюдно обличал их согрешения, указывал на забытые грехи, ставшие причинами их злостраданий и болезней. На нем сбывалось: «Аще изведеши честное от недостойнаго, яко уста Моя будеши» (Иер. 15, 19). И конечно, от старца выходили преображенные покаянием люди, обновленные его словом и его молитвой.
Апостол говорит: «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет» (2Кор. 9, 6). Старец сеял щедро и сам получил обилие духовных даров. Скрывая их, он вынужден был иногда юродствовать, иногда чудачить. Ему была присуща некая грубоватая простота, мог использовать простонародные выражения, поговорки: «Душу спасти – не лапоть сплести», «У кого голосок, у того лишний бесок», «За что купил, за то и продавай». Прикрывая свою духовную мудрость и смиряя себя, он в то же время умел смирять и других. С высоты своего духовного опыта он знал, что будет полезно приходящим, и не щадил их самолюбия. Знал кого и чем пристыдить и вразумить. Старец часто подшучивал, давал ученикам обидные прозвища, но, как отмечают, его слово никого не оскорбляло, потому что в нем была любовь к истине и чувствовалась незлобивая душа.
Когда старец Лев переселился в Оптину пустынь, он подвергся клевете и наговорам благодетелей обители и некоторых братий. Новоназначенный в Калугу епископ Николай (Соколов) поверил недоброжелателям и обрушил на старца настоящее гонение. Ему было запрещено принимать народ. Когда однажды, приехав в обитель, епископ увидел старца, опять окруженного толпой народа, он спросил: «Ну что, старик, тебе все неймется?» А старец ответил: «Пою Богу моему, дондеже есмь!» (Пс. 103, 33). Ответил в простоте, по слову Господа: «Когда же приведут вас к начальствам и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, ибо Святый Дух научит вас в тот час, что должно говорить» (Лк. 12, 11-12). Но епископ не понял, приказал разогнать народ, повелел переселить старца из скита в монастырь. Ему было запрещено носить схиму, так как он был пострижен келейно. Но старец был уверен в правоте старчества, поскольку это был путь святоотеческий. «Возлюбленные! – пишет Иоанн Богослов, – если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу» (1Ин. 3, 19-21).
Если бы не заступничество митрополита Филарета Киевского, а потом и Московского, которые знали старца, его бы сослали под надзор на Соловки, о чем неоднократно говорил епископ Калужский. Господь предупреждал Своих учеников: «Раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15, 18-20) Подверглись гонениям и изгнанию из своих обителей монахиня Анфия (Кононова) и другие духовные дочери старца Льва. Возрожденная в его лице традиция старчества казалась нововведением. Старца называли «колдуном» и еретиком, а святоотеческие книги, данные им сестрам, такие как поучения Аввы Дорофея и Ефрема Сирина – «чернокнижием».
Последуя словам Иова: «Аще благая прияхом от руки Господней, злых ли не стерпим?» (Иов. 2, 10), старец все терпел с удивительным благодушием. Получив весть о том, что ему нужно опять переехать в очередную келью, он поднимался, брал Владимирскую икону Божией Матери и с пением тропаря ей шел в новое помещение, а ученики потом переносили остальные вещи. «Всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется» (Лк. 18, 14). Это полнейшее доверие Богу без малейшего оттенка ропота и недовольства удивительно. Недаром не только его современники, но и мы стали свидетелями его чудес, его действительного вознесения, торжества над миром, не ведающим Бога.
При своей кротости старец был мужественным человеком. Истина была для него важнее всего, поэтому он ненавидел лукавство и притворное благочестие. «Берегитесь закваски фарисейской, – предупреждал Христос, – которая есть лицемерие» (Лк. 12, 1). «Приближаются мне люди сии, усты своими и устнами чтут Мя; сердце же их далече отстоит от Мене; всуе же чтут Мя, учаще заповедям человеческим» (Мф. 15, 7-9).
Прожив в Оптиной 11 лет, старец Лев скончался в возрасте 73 лет. В русле его благочестия и правдолюбия с тех пор текла полноводная река духовной жизни монастыря. Дух искренней любви к Богу и ближним унаследовали и другие старцы, подвизавшиеся после него. Ныне мы прославляем их всех – тружеников на ниве Христовой, собравших обильный урожай в житницу Небесного Царства – Макария, Моисея, Антония, Илариона, Амвросия, Анатолия, Исаакия, Иосифа, Варсонофия, Нектария и Анатолия, а также их учеников, стоявших за веру в годы гонений.
«На стенах твоих, Иерусалим, Я поставил сторожей, которые не будут умолкать ни днем, ни ночью. О, вы, напоминающие о Господе, не умолкайте!» (Ис. 62, 6-7). И воистину Господь сделал наш Русский Иерусалим – Оптинскую обитель – «славою на земле» (Ис. 62, 7). Здесь подвизались и покоятся те, что стали «светом миру». И не укроется отныне этот «город, СТОЯЩИЙ НА ВЕРХУ ГОРЫ» (Мф. 5, 14), поскольку гора эта собрана из многих слез, из многих воздыханий, из ночных молитв и подвигов поста, из многих благих дел терпения, смирения и любви наших старцев и исповедников веры. Они не умолкают и ныне. Они зовут – зовут всех нас в Царство вечной истины и любви. Аминь.