Неделя 23-я по Пятидесятнице Празднование в честь Казанской иконы Божией Матери
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! В который раз мы слышим эту притчу. Страдающий при жизни праведный Лазарь после своей кончины оказывается на коленях Авраама, а наслаждающийся жизнью богач оказывается в конце концов в пламени огненном (ср. Лк. 16:19-23). И каждый раз сжимается сердце, о коль страшно сие неведение, сколь прискорбна сия слепота.
Разве бессовестным злодеем был этот несчастный богач? Мы видим, что нет. Был весёлым, жизнерадостным человеком, искренне любил своих братьев, даже в аду не роптал, никого не осуждал. Его просто никто не научил видеть беду вокруг себя.
Я и сам знаю весьма состоятельных людей, которые даже с некоторой гордостью и без всякой тени сомнения говорили мне: «Я нищим никогда не подаю». А кто же подаёт? Если пойдём и посмотрим, то окажется, что подают в основном такие же нищие, но у которых на две полушки больше. Они потому и подают, что сами знают, что такое нужда.
Ну разве наше дело взвешивать да считать, у кого сколько денег, даёт ли кто или не даёт? Это личное дело каждого. Но нам важно выяснить, кто же всё-таки несчастный: не дающий или не получающий?
Да, Авраам, которого мы называем отцом всех верующих (ср. Рим. 4:11), отличался сугубым милосердием. В этом и проявлялась его вера. Для него дать означало оказать милость своей душе. Все усилия его ума были направлены на вхождение в бытие с Богом. Всё соприсутствие, полное послушание воле Неба. Остаётся ли при этом место земным делам и заботам? Оказывается, остаётся.
Но главное, что поступки человека веры, они лежат в логике не человекоцентризма, а Богоцентризма. Они противны обычному мышлению, пользы, выгоды, которые замельчают человека. Дела житейские задают человеку задачку: два плюс два, дважды два. А он спрашивает: «А насколько четыре угодны Богу?»
Ему тесно в клетке с тремя координатами, просто невыносимо. Глубина, высота, ширина тянут сердце человека, как лебедь, рак и щука в разные стороны корысти, наслаждения, мнимого покоя. Но по-настоящему успокоиться человек может лишь в постижении духовной координаты, которая питает милостью его сердце.
Мы скажем, наивный, непрактичный. Да. У него почти никогда не получается дважды два четыре в этом умножении. Но все довольные тремя координатами, все довольные вот этими благополучными четвёрками представляются ему малыми детьми.
Мы знаем, что взрослые, когда нужно объяснить ребёнку какие-то вещи, которые он ещё не в силах постичь, они прибегают к различным таким ловким притчам, иносказаниям. Откуда появился младенец? Нашли в капусте. И так далее. Итак, не вошедшему ещё в пространство веры, даже поверхностно верующему, человеку-младенцу, ему нужны тоже вот эти кочаны капустные, кочаны этих притч, в которые Господь облекал Свою Неземную Мудрость, и чтобы он лист за листом раскрывал для себя тайны Царствия Небесного.
Вот видишь практичный, хотя у тебя всё хорошо, но если ты не будешь давать хотя бы крох со своей трапезы нищим, то и они не смогут от своего богатства праведности помочь тебе в нищете, которая обнаружится только там, за порогом смерти телесной.
Но ведь получается, что всё равно не достучаться. И Господь говорит, и проповедь всюду раздаётся. Воистину, «…а́ще кто от ме́ртвых воскре́снет, не и́мут ве́ры» (Лк. 16:31).
Вот представим себе богача, нет, не того из притчи, а современного, своего, доморощенного такого, в меру порядочного, в меру Православного. Читал он и Моисея с пророками, знаком и с Христом, с его апостолами. А ещё в придачу знает и Серафима со всеми преподобными и святыми. Сидит он и дела свои обдумывает: дважды два, да дважды два. И всё так красиво у него получается, всё так ладненько. Да вот только живой человек рядом в эти расчёты не входит, потому что весь расчёт сразу нарушается, система даёт сбой.
Итак, столько трат у богача, столько расходов. Одни налоги чего стоят. И чем это не милостыня, тоже там какие-то копейки нищим да увечным перепадают. И на храм разве он не даёт? Ну, не десятину, конечно, но даёт. И окружающим даже иной раз достаётся от его щедрот. Вон, братья родные, в любой момент могут заходить и пировать на каждый день светло.
Легко ли это? Где уж тут напастись на всяких «Лазарей»? Есть даже пословица такая: «Пусть неудачник плачет». Да, ему не повезло.
Конечно, мы никогда не заглянем в эти сердца. Скорее всего, думают они совершенно иначе, чем мы попытались представить. Но ведь обличать это очень лёгкое дело. Но дьявол своей сетью старается опутать каждое сердце. И основная проблема здесь – равнодушие. Железно оправдываемое равнодушие ко всему, что вовне, и очень трепетное неравнодушие к тому, что своё. К своим одеждам из порфиры и виссона, к своим трапезам, к своему настроению мажора.
Мне повезло, я на гребне волны. А значит, право имею. Право не видеть неудачников, этих аутсайдеров, право не замечать живущего рядом. Так получается, что люди-то, в общем-то, неплохие, но сами совершают такие поступки и так живут, что в другой ситуации они и не поверили бы, что так могут поступать сами.
Современные богачи – это часто не просто богатые, богатые успехом, богатые властью, богоизбранные. Ведь не на помойку же посылает Господь своих избранников, посылает во власть, посылает к деньгам, к возможностям. Громада их земных свершений столь велика, что за ней не видно мелочей, частностей. Но в эти частности попадает человек, попадает ближний.
И вот почему же богач из этой Христовой притчи не слышал Моисея, не слышал пророков (ср. Лк. 16:29)? Почему откровение Божие стало для него какой-то условностью? Хотя он, как мы уже говорили, был не злодей, братьев своих любил и даже Авраама почитал. Просто в упоении своих дел он не замечал никого. Река его праздной и щедрой к нему жизни слишком стремительно текла, чтобы заметить какого-то Лазаря, подумать о каких-то крохах, которых, оказывается, хватило бы и нищему. Но само соприкосновение с областью нищеты тяжело, просто остановиться и увидеть – тяжело.
Предупреждал апостол Павел: «…В последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, <…> недружелюбны, <…> жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся…» (2Тим. 3:1-5).
От притчи Христовой обратимся к нашей истории. Было в истории нашего Отечества очень горькое время, когда целых семь лет полчища поляков почти не покидали русской земли, постоянно её разоряли, грабили, жгли, убивали. Читаешь слова летописца и будто видишь слёзы, капающие между слов.
И мало горя иноземцы, так к ним присоединились и свои банды казаков и всяких лихих людей. Не стало законного государя, прервалась династия. И всё огромное царство оказалось беззащитным перед всевозможными лжецарями, которых было не меньше пятнадцати. Но лишь двум лжедмитриям удалось заинтересовать папу римского и польского короля, и иноземная и иноверная сила устремилась на русскую землю, на растерявшееся государство.
Это были не просто попытки отнять пустующий трон и принять власть над беззащитным населением. Стояла задача окатоличивания нашего Отечества. И папа римский слал без устали всё новые и новые письма новоявленным царикам, подробно инструктируя их, какие шаги предпринимать дальше.
Но самое страшное всё-таки было не во внешних потерях. Это было время тотальной измены и лжи своих. Боярство да именитые люди искали, как бы им не прогадать при новом правителе, как бы подсуетиться, в какой лагерь перебежать вовремя. О чём они думали? О стране, о людях, о Православии? Нет. Боялись, что прервётся их светлая по все дни жизнь, что лишат их одежд из порфиры и виссона. Началась эпидемия предательства. Даже престарелая монахиня Марфа, мать убитого царевича Димитрия, то возвещает с амвона, что её сын убит, то потом в лжедмитрии признаёт своего сына.
Среди всеразлагающей измены, конечно, встречались и светлые имена. То Михаил Скопин-Шуйский начнёт громить врагов, не терпя поражений, то рязанский дворянин Прокопий Ляпунов с братом объединяет рассеянные русские ополчения. Но одних убили, других отравили, третьих продали свои же. А патриарха Гермогена, посылавшего из заточения письма, призывающие народ на восстание, уморили голодом в темнице.
Видимо, не испил ещё народ всей чаши страданий, не исполнил всей неверности глубинной Правде Божией. Страшная пора разорения, голода и безвластия, словно не пропускающая ни одного луча тёмная туча, покрыла небосвод над Русью-матушкой. Тысячи ограбленных, лишённых крова людей скрывались от бесчинствующих орд поляков и разбойников в лесах. Попирались многовековые святыни, сдавались без боя даже неприступные крепости. Лишь одна Троице-Сергиева лавра, претерпев шестнадцатимесячную осаду, осталась нетронутой. Да и то от её защитников осталось не более одной двенадцатой части, менее двухсот человек.
И вот в Нижнем Новгороде, до которого не дошли захватчики, жил богач, весьма почётный купец. Всё у него было хорошо и даже с лишком. Звали его Косьма, по отцу Минин, по прозванию Сухорук. Так вот, этот купец выступил с обращением к людям: «Братцы, не дадим погибнуть Отечеству нашему. Всё имущество своё отдаю на то, чтобы ополчение собрать. Я уже сам не гожусь воевать. А вот дом свой, казну свою отдаю. Жену, детей в рабство продам, лишь бы землю русскую спасти».
И можно быть уверенным, что подобные заявления не были пустыми словами. И хотя не пришлось жену и детей продавать в рабство, потому что откликнулся весь народ, собрали ополчение, которое в конце концов и одолело врага.
Но вот вопрос такой: откуда же вот у этого купца сила такая? У этого купчишки, торговца, который, казалось бы, всю жизнь свою посвятил стяжанию прибыли. А вот так взять и отдать всё разом. Так рубанул, что ничего земного не осталось ни в сердце, ни в помысле.
Сила эта, конечно, из Евангелия, из этого духодвижного Слова, огненного Слова веры. Сила эта от Авраама, который тоже дитё своё единственное чуть не зарезал, потому что думал, что Господу это нужно. Связал уже, нож достал, уже замахнулся, да тут ангел Господень руку его и удержал (ср. Быт. 22:9-12).
И думается мне, сидит сейчас Козьма Сухорук на лоне Авраама и плачет. «Отчего же ты плачешь, герой ты наш? Мы тут вот тобой восхищаемся, подвиг твой прославляем, а ты там в блаженстве слёзы льёшь. Что случилось?»
Наверное, сказал бы сей блаженный Косьма: «Измельчал народец русский. Ох, измельчал. В чём же надежда, Господи? Ведь ничего не меняется. Опять у власти люди, ищущие своей корысти, опять плачет и разоряется народ русский. Нет ещё иноземного нашествия, но и оно, видно, не за горами. Сколько же можно терпеть? Сколько же слёз нужно, чтобы всю эту нелюбовь, весь этот цинизм дорвавшихся до сытой жизни людей покрыть и оплакать?» Смотришь вокруг, а тучи всё темнее и темнее.
Но есть у нас единая надежда: Заступница усердная. Единая не потому, что Господь в стороне где-то, а потому что Они в единстве. И всё человеческое, что есть во Христе, – от Неё, потому что все слезы мира – Её, Богородицы.
Много было бед на Руси, много было такого, что, казалось, дальше некуда. Но когда сила людская оскудевает совсем, тут и является Сила Божия. Плач Богородицы пересиливает.
И в этот день мы прославляем чудотворный Её образ, Казанской Божией Матери. В этот день Кремль был освобождён от поляков. И у нас даже установлен государственный Праздник, чтобы люди жили этой победой, чтобы поняли, что обычная жизнь без подвига никакой награды не имеет. Вроде и страдает человек, и мучается, а всё понапрасну, всё без толку, потому что думает он в основном о себе.
А вот когда рванёт человек рубаху на себе, да крикнет: «Жизнь свою положу! Жену, детей в рабство продам, только бы стояла вера Православная, только бы жила, была Русь-матушка!» Вот тут и отворяются Небеса. От этой жертвы Силы Небесные сходят. Тут и падает на колени перед Сыном Своим Пречистая Богородица, умоляя Его: «Пощади, пощади народ сей. Есть ещё в нём люди верные». Разве не услышит Господь моления Матери Своей?
Вот Её-то мы и видим в свете этой победы. Дивный образ Богоматери с Младенцем, образ любви и жертвы. Именно он пребывал в войсках русского ополчения. Именно через него явил Господь Свою Силу и помощь, явил победу, совершившуюся среди полнейшей немощи человеческой, людской неверности, корысти, предательства, лжи, обмана.
Оттого и благодарим мы ныне Царицу Небесную за Её чудеса, за нечаемый мир и обретённую свободу. Аминь.