Аудио-трансляция: Казанский Введенский

Без по­мыс­лов не про­жи­вешь. Все рав­но как без на­во­за хле­буш­ка не вы­рас­тишь. Пре­муд­ро­му они ве­нец спле­та­ют. Дай пре­муд­ро­му ви­ну, и пре­му­др­ший бу­дет. А кто ими оп­ле­та­ет­ся, тот пусть ка­ет­ся, восс­та­ет и спа­са­ет­ся.

прп. Анатолий

Ми­мо­лет­ные мыс­ли, к ко­то­рым серд­це не при­леп­ля­ет­ся, быст­ро про­хо­дят, как в ка­лей­дос­ко­пе. Ум наш ни­ког­да не ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, всег­да за­нят. Дур­ные мыс­ли не на­до счи­тать сво­ей не­отъ­ем­ле­мой собствен­ностью, они не от на­ше­го ес­те­ст­ва. Не мо­жет один и тот же ум и сла­вос­ло­вить Бо­га, и ху­лить. На та­кие мыс­ли не на­до об­ра­щать вни­ма­ние, на­до выб­ра­сы­вать их, как сор, как неч­то по­сто­рон­нее.

прписп. Никон

Ес­ли ка­кая-ли­бо дур­ная мысль не­отс­туп­но при­хо­дит на ум и серд­це к ней при­леп­ля­ет­ся, со­чу­в­ству­ет ей, тог­да на­до при­ло­жить все си­лы, что­бы выб­ро­сить ее с по­мощью мо­лит­вы Ии­су­со­вой и ис­по­ве­да­ни­ем стар­цу.

прписп. Никон

Детские годы старца Антония Оптинского

Гулял я за воротами на улице с мальчиками, которые были сверстниками мне, а некоторые и старше меня, и они завели меня на пустырь, на котором росли крапива, репейник и белена, и, нарвавши с белены головок с семечком, заставили меня есть, говоря: «Ешь, брат, это мак». И у меня от этого ядовитого зелия сделалось лицо и все тело красными как кумач. Я чувствовал внутренний жар, тоскливость и бред, повторяя те самые слова, которые говорил я гулявши с ребятами и евши белену, – что продолжалось целые сутки. Но меня поили парным молоком, и я по милости Божией остался жив.

После сего случая я уже боялся выходить за ворота, чтобы не случилось со мной подобного, и если когда посылали погулять меня, то я отказывался, говоря, как умный: «Там ребятишки озорники, кричат и бранятся, и если с дураками свяжешься, то и сам дурак будешь».

Детские годы старца Антония Оптинского Потому, не выходя за ворота, находил себе удовольствие разгуливать на дворе своем и в огороде, где однажды, выдернувши себе из грядки морковку, стал есть, и которая мне показалась сладка как сахар, и я думал тогда: когда был бы я богат, тогда ел бы я всегда морковь. О сем невинном желании своем сказал я родительнице своей, которая, улыбнувшись, обещала мне каждый год засевать морковью весь огород, и я восхищался будущим своим блаженством – всегда питаться одной морковкой.

Сего года <1800> марта в 9 день от рождения моего исполнилось мне пять лет. Я в то время ходил в церковь всегда, когда совершаема была Литургия, и всегда стаивал во святом алтаре. И в одно время, приласкавши меня, родитель мой спрашивал: «К чему мне тебя готовить?» – то есть к какому занятию: к торговле или к художеству какому, или к службе… Я отвечал: «Я, тятенька, хочу в попы». А родитель мне на сие сказал: «В попы, не учась, не ставят. А ты у меня глупенький, ничего не знаешь». А я возразил: «Тятенька, попы в алтаре ничего не делают, только сидят, а читают и поют дьячки и диакон».

Через этот разговор в первый раз открылось во мне желание поступить в духовное звание. И после сего, когда я дома у себя играл с детьми, сверстниками мне, то наряжался попом, то есть вместо епитрахили надевал на шею полотенце, а на плечи платок в роспуск – вместо ризы, а вместо кадила брал мячик и кадил всех. А когда давали мне пряничек или яблочко, то я разрезывал оные на мелкие кусочки и, положа на тарелочку, раздавал вместо антидора и благословлял рукою.

Из воспоминаний прп. Антония Оптинского