Аудио-трансляция: Казанский Введенский

Ле­ность есть не­ма­лый по­рок и по­ла­га­ет­ся в чис­ле смерт­ных гре­хов, то и на­доб­но се­бя ну­дить к ис­пол­не­нию на­ших обя­зан­нос­тей, про­сить Бо­га о по­мо­щи, не на­де­ять­ся на свою си­лу. Он, ви­дя та­ко­вое на­ше про­из­во­ле­ние, даст си­лу и кре­пость и по­мо­жет одо­леть расс­лаб­лен­ную ле­ность, но без на­ше­го тща­ния и про­из­во­ле­ния и Бог не по­мо­га­ет. В слу­чае же не­мо­щи и бес­си­лия да за­ме­ня­ет сии на­ши без­дей­ствия: бо­лезнь сер­деч­ная, со­жа­ле­ние и сми­ре­ние.

прп. Макарий

Ле­ность час­то на­па­да­ет на труж­да­ю­щих­ся в бла­го­чес­тии, а при оп­лош­нос­ти не­ред­ко ов­ла­де­ва­ет. Для прог­на­ния сей страс­ти от­цы свя­тые со­ве­ту­ют дер­жать­ся па­мя­ти смерт­ной, веч­ных мук и бла­же­н­ства пра­вед­ных, ру­ко­во­дясь при сем сми­ре­ни­ем, ко­то­рое, низ­во­дя на нас ми­лость Бо­жию, со­вер­шен­но сво­бож­да­ет от пле­на ле­нос­ти.

прп. Макарий

Бы­ва­ет в про­хож­де­нии мо­лит­вы сон, ле­ность, тос­ка и ох­лаж­де­ние ко все­му по нес­коль­ку дней и да­же не­де­лю. Очень мо­жет быть, что мы ок­ра­де­ны бы­ли пред этим соп­ро­тив­ни­ком тай­ным тщес­ла­ви­ем, гор­дос­тию, или осуж­де­ни­ем, или гне­вом, или чем дру­гим. Вот враг ду­шев­ный и на­си­лу­ет на­шу при­ро­ду, что­бы в празд­нос­ти и раз­ле­не­нии иж­ди­ва­ли дни свои вмес­то то­го, что­бы го­то­вить­ся к веч­нос­ти. А ес­ли и по­беж­да­ем­ся сво­ею не­мо­щию, не бу­дем уны­вать от се­го, но па­че сми­рять­ся и под­ви­зать­ся при по­мо­щи Бо­жи­ей. Си­ла Бо­жия в не­мо­щи со­вер­ша­ет­ся.

прп. Анатолий

Можно ли «захиреть» от академического образования?

В течение ближайших летних месяцев мне предстояло решить свою дальнейшую судьбу. Академия меня влекла, но отсрочивала осуществление моих народнических стремлений. Идиллическая мечта — стать сельским священником, создать свою семью и служить народу — исключала высшее образование. Мать моя академическим планам моим не сочувствовала.

— Захиреешь ты там, здоровья ты слабого — зачем тебе идти в Академию? Архиерей даст приход, женишься, и наладится твоя жизнь… — убеждала она меня.

Я не знал, что мне делать, и решил съездить в Оптину Пустынь посоветоваться со старцем Амвросием.

К о.Амвросию приходили за духовной помощью люди всех классов, профессий и состояний. Он нес в своем роде подвиг народнический. Знал народ и умел с ним беседовать. Не высокими поучениями, не прописями отвлеченной морали назидал и ободрял он людей — меткая загадка, притча, которая оставалась в памяти темой для размышления, шутка, крепкое народное словцо… — вот были средства его воздействия на души. Выйдет, бывало, в белом подряснике с кожаным поясом, в шапочке — мягкой камилавочке, — все бросаются к нему.

Тут и барыни, и монахи, и бабы… Подчас бабам приходилось стоять позади — где ж им в первые ряды пробиться! — а старец, бывало, прямо в толпу — и к ним, сквозь тесноту палочкой дорогу себе прокладывает… Поговорит, пошутит, — смотришь, все оживятся, повеселеют. Всегда был веселый, всегда с улыбкой. А то сядет на табуреточку у крыльца, выслушивает всевозможные просьбы, вопросы и недоумения. И с какими только житейскими делами, даже пустяками, к нему не приходили! Каких только ответов и советов ему не доводилось давать! Спрашивают его и о замужестве, и о детях, и можно ли после ранней обедни чай пить? И где в хате лучше печку поставить? Он участливо спросит: «А какая хата–то у тебя?» А потом скажет: «Ну, поставь печку там–то…»

Мне все это очень нравилось.

Я поведал старцу мое желание послужить народу, а также и мое сомнение: на правильный ли я путь вступаю, порываясь в Академию?

— Да, хорошо служить народу, — сказал о.Амвросий, — но вот была купчиха, сын стремился учиться в высшем учебном заведении, а мать удерживала: «Обучайся, мол, у отца торговле, ему помогать будешь, привыкнешь, в дело войдешь…» Что же? Захирел он в торговле, затосковал и помер от чахотки.

Старец ничего больше не добавил, но смысл слов я понял и сказал матери, что ехать в Академию мне надо.

Неизвестно, что меня ожидало, если бы я не последовал указанию о.Амвросия. С молодыми либеральными батюшками тогда не стеснялись, впоследствии многие оказались со сломанными душами, случалось, попадали под суд и, не выдержав тяжелых испытаний, кончали идеалисты пьяницами, погибали…

Мое решение поступить в Академию было теперь бесповоротно, и я стал готовиться к конкурсным экзаменам.

Из книги «Путь моей жизни»

Митрополит Евлогий (Георгиевский)