Аудио-трансляция

Чис­то­тою мыс­ли на­шей мы мо­жем всех ви­деть свя­ты­ми и доб­ры­ми. Ког­да же ви­дим их дур­ных, то это про­ис­хо­дит от на­ше­го уст­ро­е­ния.

преп. Макарий

Цветущая школа монашества

Сладко мне жилось в то время в Оптиной — это было в 1845 году, и жутко было подумать, что придется-таки мне дать о себе знать на роди­ну, когда истечет срок паспорту; надо было дать весточку о себе родителям, которые обо мне ровно ничего не знали.

Хотя любовь к Богу и побеждает любовь естественную, но не могу и не хочу скрыть, что, живя в обители, я часто вспоминал скорбь своей матери и нередко со слезами па­дал на колени перед чудотворным образом Казанской Божией Матери, что в Казанской церкви, и молил Преблагословенную, чтобы Она утешила Своей благодатной силой горе моей дорогой родительницы.


А все-таки мне было жутко открыть свое блаженное пре­бывание в Оптиной. И мудрено ли то было, когда Оптина была не только для меня, убогого разумом, но и для высоких людей уголком рая, точно забытым ненавистью врага рода человеческого или, вернее, огражденным от нее всесильной властью Царицы неба и земли, Приснодевы Богородицы? Благолепие храмов и священнодействий; стройное пение; примерная жизнь в духе благонравной и преуспевающей духовно под богомудрым водительством старца Макария и игумена Моисея братии; дивные службы церковные, окры­ляющие дух пренебесной радостью...

Могло ли что на зем­ле сравниться с дивной Оптиной!.. А отдельные подвиж­ники Оптиной, эти земные небожители! Старец Макарий; игумен Моисей; иеросхимонах Иоанн, обличитель и гроза раскола; Варлаам, бывший игумен Валаамский, с тяжелым сосновым отрубком на плече: «Томлю томящаго мя», — ответил он, когда нечаянно был застигнут одним из братии за тайным своим подвигом — безмолвник и созерцатель, делатель умной молитвы...

А Петр Александрович Григоров, оставивший вся красная мира, о котором я уже ска­зывал! А многие другие, явные и тайные подвижники духа, известные или только одному Господу доведомые, кото­рыми изобиловала тогда Оптина! Богом моим свидетель­ствую, что при игумене Моисее обитель Оптинская цвела такой высокой нравственностью, что каждый мальчик-послушник был как старец. Я видел там в полном смысле слова земных ангелов и небесных жителей. Что это было за примерное благочиние, послушание, терпение, смиренно­мудрие, кротость, смирение! Оптина была школой для рос­сийского монашества.

Вспоминая любовь старца Макария, не могу не упомя­нуть об одном помысле, вошедшем мне в сердце, когда я раз пришел к нему в келью пить чай с его келейниками. Само­вар еще не становили. Был жаркий июльский день. Сидя на крыльце кельи, я услышал стук топора за кельей. Я пошел на этот стук и застал келейника, иеродиакона Амвросия, трудящимся до поту за одного больного брата, послушника Василия. Я смотрел на его ревность из любви к больному брату и молился мысленно, чтобы Господь призрел на дело любви и благословил дни его жизни. И в это время я услы­шал в себе внутренний голос, мне говорящий: «Этот отец будет во времени старцем в обители вместо отца Макария».

Впоследствии помыслу этому суждено было сбыться: иеро­диакон Амвросий стал по смерти отца Макария великим оптинским старцем.

Из книги «Записки игумена Феодосия»