Аудио-трансляция

Уте­ше­ни­ям или пред­ва­ря­ет, или пос­ле­ду­ет мя­теж, а се­му при­чи­ною на­ше стра­ст­ное уст­ро­е­ние; страс­ти на­ши суть дверь, зат­во­ря­ю­щая пред на­ми сию ду­хов­ную ра­дость.

преп. Макарий

<<предыдущая  оглавление  следующая>>

ЗАГРОБНАЯ УЧАСТЬ

Люди борющиеся, как мы все, то одолевают страсти, то побеждаются ими. Борющиеся будут спасены, Господь не презрит их трудов и усилий и пошлет им христианскую кончину. Люди же плотские, вовсе не думающие о спасении души своей, погибнут, если, конечно, перед смертью не принесут покаяния.


Что это, благовест? А знаете, что он собой изображает? Архангельский глас, который прозвучит в конце мира. Об этом конце и напоминает нам благовест, а когда-нибудь и мы услышим тот страшный глас. Но сейчас раньше звона нас о нем предупредили, и мы уже ожидали его. А с тем гласом будет не так; внезапно, без всякого предупреждения раздастся он, а за ним Страшный Суд, который будет длиться не год, не месяц, а даже не день, а один миг, одно слово решит участь человечества, только слова "Приидите" или "Отыдите" – и все кончено! Блаженны, кто услышит "приидите", для них начнется жизнь в раю.


Полной радости не бывает в этой жизни, где мы зрим Бога, яко зерцалом в гадании. Настанет эта радость там, за гробом, когда мы увидим Господа лицом к лицу. Не все одинаково будут зреть Бога, но по мере восприимчивости каждого; ведь и зрение серафимов отличается от зрения простых ангелов. Одно можно сказать: кто не видел Христа здесь, в этой жизни, тот не увидит Его и там. Способность зреть Бога достигается работой над собой в этой жизни. Жизнь всякого человека-христианина можно изобразить графически в виде непрерывно восходящей линии, восходящей хотя бы и цыплячьими шагами. Только видеть это восхождение не дает Господь человеку, скрывает его, ведая немощь человеческую и зная, что, наблюдая за своим улучшением, человеку недолго и возгордиться, а где гордость, там и падение в бездну.


Сегодня о. Венедикт [...] рассказал сон, виденный одной монахиней, которой будто о. Анатолий объявил, что едва спасся от адских мук и спасли его – молитва Иисусова, им творимая при жизни, любовь к людям и еще что-то, что – я позабыл. Мне сделалось как-то страшно от этого рассказа о. Венедикта. Что же я-то? – подумал невольно про себя. И если праведный едва спасается, то грешный, где явится?

Состояние духа спокойное, хотя перед трапезою чувствовал некоторое смущение.


Говорят, по учению Св. Евангелия и Св. Отцов грешники, находящиеся в аду видят праведных, находящихся в раю, чрез это еще более усиливается мука грешников, и спрашивают: как же грешники могут видеть праведных на столь безмерно великом расстоянии, которое отделяет рай от ада. Но ведь известно, что некоторые звезды удалены от нас тоже почти на безмерно большие расстояния, которые не в состоянии выразить даже астрономические цифры, в которых миллионы имеют такое же значение, как и в нашем обиходе десятки и единицы. Однако мы видим эти звезды. Если это возможно для чувственного зрения, то тем более возможно для духовного, обо для духовного зрения пространство как бы вовсе не существует, также как не существует пространство и время для нашей мысли.


Страшна участь грешников, но только нераскаянных. Если же человек кается во грехах своих, то Господь прощает его по беспредельному Своему милосердию. Нам, верующим во Христа, никогда не нужно приходить в уныние или, тем более, в отчаяние. Пусть отчаиваются неверы, так как жизнь без Христа, действительно, мрачна и печальна.

Загробная участь некрещенных младенцев

Передавал мне отец Иларий, монастырский духовник, что отец Амвросий отзывался о некрещеных младенцах так: хотя они по заслугам Господа Иисуса Христа и будут в Царствии Небесном, но останутся слепыми, т.е. лишатся возможности зреть Лице Господне, вследствие того, что в Таинстве Крещения Святого с них не смыт прародительский грех.

Ад. Муки вечные

Я скажу вам, что ад действительно существует...


Да, все, о чем учит св. Церковь, – истина; и загробные муки существуют.


Долго я не понимал слов псалма: «Глас Господа, пресецающаго пламя огня» (Пс. 28, 7), и уже в монастыре я подумал так: мы на земле имеем огонь, пламень которого имеют и жар и свет. Но между раем и адом огонь разделяется так: свет находится в раю и веселит праведников, а жар без всякого света жжет грешников в аду, ибо пишется, что бездна адского пламени находится во тьме, и даже грешник не может видеть никого другого... Господи, спаси и помилуй. Чем хочешь накажи, Господи, здесь, – только помилуй там...


Адские муки, несомненно, существуют, и эти муки будут вещественны. Души праведников и грешников имеют даже одежду. Например, ведь святители являлись в святительских одеждах. Там, может быть, будут города, и т.п. Все видят адские муки в условиях земного существования, только будет не это грубое тело, а более тонкое, вроде газообразного. Но все это будет до страшного суда, а что будет после него, того никто не знает, даже Ангелы. Это – тайна.


Когда я еще был мирским, даже, когда я еще не читал еп. Игнатия «Слово о смерти», которое многое открывает, я сказал одному Игумену, внимательно живущему:

— Я видел сон, что Вы мне относительно этого скажете? Вижу я необозримые, беспредельные степи. Я стою среди этих снежных степей и они окружают меня со всех сторон и простираются на беспредельное пространство. Вдали на горизонте подымаются громадные высокие ледяные горы, уходящие вершинами в небеса. И я стою в каких-то легких лохмотьях, даже без штанов. Я испытываю такой холод, что это словами передать нельзя, такого мороза на самом деле на земле и быть не может. Кажется, сталь и та может замерзнуть. Одним словом, такой мороз может только присниться. При этом дует ветер, пронизывающий до боли не только мое тело, но даже и кости. Я совершенно не знаю, куда деваться от этого холода. И вдруг слышу ужасный лай. Тот лай приводит в содрогание все мое существо, этот лай более всего походил на лай пса. И я чувствую, что это чудовище, хотя его и не вижу, должно броситься на меня и сделать со мной что-то неизъяснимое, ужасное. Куда мне укрыться от этого чудища и ужаса? Я смотрю по сторонам, – и всюду эти беспредельные ледяные степи.

Вдруг замечаю я какой-то скат, не то бугорок. Я делаю несколько шагов и вижу: я на краю глубокой пропасти. Берег обрывается все равно, что стена, и на дне этой пропасти течет река с ужасной быстротой. Река не замерзла, она течет и пенится от волны... И я на скользком ледяном краю босыми ногами... Я чувствую, что не могу удержаться, начинаю падать, тщетно стараюсь ухватиться за ледяные края пропасти своими окоченевшими пальцами, ноги скользят, – и я падаю, испытывая весь ужас падения... и просыпаюсь.

— Да. Картина, – говорит он.

— Ну, что же Вы мне скажете? Может быть подобное мучение?.

— Да, может быть, это один из видов адских мук и, притом, еще самых легких.

— Да неужели? Тогда лучше не родиться человеку...

— Да, неизглаголанные муки ждут грешников во аде, все равно как неизглаголанное блаженство ожидает праведников... Слова Апостола: «Око не виде, и ухо не слыша», (1 Кор. 2, 9) одинаково можно отнести как к блаженству, так и к мукам...

И будут муки испытывать тела грешников. Огонь будет вещественный, а не то, что это будут только угрызения совести, и т.п. нет, это действительно чувственный огонь. То само собой, а это само собой. Только как самые тела, так и огонь будут гораздо тоньше, все будет носить только некоторое подобие земного.

Когда я прочел «Слово о смерти» еп. Игнатия (Брянчанинова), многое уяснилось мне, чего я прежде совершенно не понимал. Эта книга незаменима в своем роде... Вот и теперь я вижу во сне различные муки, например, сегодня... Господи, Господи, накажи здесь как хочешь, только избавь от вечных мучений. Вот, может быть, келейники замечают, что иногда я встаю какой-то раздраженный. Я им об этом не говорю, а право, иногда полдня сам не свой ходишь...

Замечательно, что люди неверующие или маловерующие, например, материалисты и др. далее тела, далее видимого не идут, отвергая существование души, ангелов, бесов, даже Бога, но когда говорят о вечных муках, то они никак не хотят допустить здесь что-либо вещественное, чувственное, относя муки к угрызениям совести и т.п. Это противоречие в них замечали великие люди, замечал его, кажется, и митрополит Филарет... Иногда снам надо верить. Это сны, главным образом, изображающие вечные адские муки, когда мы от таких снов содрогаемся, приходим в чувство сокрушения о грехах, раскаяния и покаяния. Но, когда и эти сны зачастят и будут приводить нас в отчаяние о своем спасении, то они от диавола. Но я не прихожу в отчаяние. Да, я себя считаю, конечно, величайшим грешником и по своим делам достоин всяких мук, но надеюсь я на милосердие Божие, ибо Господь по милосердию может простить мне все мои грехи...


... Мы слишком отвлеченно думаем об адских муках, вследствие чего и забываем о них. В миру совершенно забыли о них. Диавол всем нам внушил, что ни его (т.е. диавола), ни адских мук не существует. А святые отцы учат, что обручение геенны, все равно как и блаженства, начинается еще на земле, т.е. грешники еще на земле начинают испытывать адские муки; а праведники – блаженство... только с той разницей, что в будущем веке и то и другое несравненно сильнее...

Какие чувства насадит в себе человек при жизни, с тем и отойдет в жизнь вечную

В настоящее время не только среди мирян, но и среди молодого духовенства начинает распространяться такое убеждение: вечные муки несовместимы с беспредельным милосердием Божиим, следовательно, муки не вечны. Такое заблуждение происходит от непонимания дела. Вечные муки и вечное блаженство не есть что-нибудь только извне приходящее, но есть, прежде всего, внутри самого человека. "Царствие Божие внутрь вас есть" (Лк. 17, 21). Какие чувства насадит в себе человек при жизни, с тем и отойдет в жизнь вечную. Больное тело мучается на земле, и чем сильнее болезнь, тем больше мучения. Так и душа, зараженная различными болезнями, начинает жестоко мучиться при переходе в вечную жизнь. Неизлечимая телесная болезнь кончается смертью, но как может окончиться душевная болезнь, когда для души нет смерти? Злоба, гнев, раздражительность, блуд и другие душевные недуги – это такие гадины, которые ползут за человеком и в вечную жизнь. Отсюда цель жизни и заключается в том, чтобы здесь на земле раздавить этих гадов, чтобы очистить вполне свою душу и перед смертью сказать со Спасителем нашим: "Грядет бо сего мира князь, и во мне не имать ничесоже" (Ин. 14, 30). Душа грешная, не очищенная покаянием, не может быть в сообществе святых. Если бы и поместили ее в рай, то ей самой нестерпимо бы было там оставаться, и она стремилась бы уйти оттуда.

Действительно, каково немилосердной быть среди милостивых, блудной среди целомудренных, злобной среди любвеобильных и т.д.?

Один бедный учитель попал однажды на великосветский обед. Посадили его между генералами. Плохо он себя чувствовал; и с ножом и с вилкой не так обращался, как его высокие соседи; подвязал салфетку, – видит – нехорошо, другие соседи не подвязывают; положил на колени, а она предательски на пол скатилась, пришлось нагибаться и поднимать с полу. Блюд было много, учитель от некоторых отказывался, так как не знал как к ним приступить. Весь обед сидел он как на иголках и только мечтал, когда-то он кончится. Все же остальные вели себя как дома, все блюда отведали, весело разговаривали, смеялись. Наконец, обед кончается; после десерта несут последнее блюдо: маленькие стаканчики, наполненные какой-то беловатой жидкостью, поставленные в большие стеклянные чашки. Подали сначала генералу, сидевшему рядом с учителем, тот взял и поставил рядом с собою. Учителю очень хотелось пить, взял он стаканчик и выпил залпом. Не особенно вкусно показалось – вода теплая с мятой. Но каково было смущение бедного учителя, когда он увидел, что все стали полоскать водою рот, и никто эту воду не стал пить. Вконец смущенный, встал он из-за стола и в глубине души дал клятвенное обещание никогда не бывать на великосветских обедах.

Если уж на земле так неприятно быть не в своем обществе, то тем более на небе.

Воспоминание о смерти и аде очень полезно для души

Сильно распространен теперь неправильный взгляд на муки вообще. Их понимают, как-то слишком духовно и отвлеченно, как угрызения совести, конечно, угрызения совести будут, но будут мучения и для тела, не для того, в которое мы сейчас облечены, но для нового, в которое мы облечемся после воскресения. И ад имеет определенное место, а не есть понятие отвлеченное.

Если уж на земле так неприятно быть не в своем обществе, то тем более на небе.

В городе N. жил один молодой офицер, ведущий пустую, рассеянную жизнь. Он, кажется, никогда не задумывался над религиозными вопросами и, во всяком случае, относился к ним скептически. Но вот что однажды произошло. Об этом он сам рассказывал так: "Однажды, придя домой, я почувствовал себя плохо. Я лег в постель и, кажется, уснул. Когда я пришел в себя, то увидел, что нахожусь в каком-то незнакомом городе. Печальный вид имел он. Большие полуразрушенные серые дома уныло вырисовывались на бледном небе. Улицы узкие, кривые, местами нагромождены кучи мусора, людей – ни души. Хоть бы одно человеческое существо! Точно город оставлен жителями ввиду неприятеля. Не могу передать это чувство тоски и уныния, какое охватило мою душу. Господи, где же я? Вот, наконец, в подвале одного дома я увидел два живых и даже знакомых мне лица. Слава Тебе, Господи! Но кто же они? Я стал усиленно думать и вспомнил, что это два мои товарища по корпусу, умершие несколько лет тому назад. Они тоже узнали меня и спросили: "Как, и ты тут?" Несмотря на необычность встречи, я все-таки обрадовался и просил их показать, где они живут. Они ввели меня в сырое подземелье, и я вошел в комнату одного из них. – "Друг, сказал я ему, – ты при жизни любил красоту и изящество, у тебя всегда была такая чудная квартира, а теперь?" Он ничего не ответил, только с бесконечной тоской обвел глазами мрачные стены своей темницы. – "А ты где живешь?" – обратился я к другому. Он встал и со стоном пошел вглубь подземелья. Я не решился следовать за ним и начал умолять другого вывести меня на свежий воздух. Он указал мне путь. С большим трудом я вышел, наконец, на улицу, прошел несколько переулков, но вот перед глазами моими выросла огромная каменная стена; идти больше некуда: я обернулся – и позади меня стояли такие же высокие мрачные стены, я находился как бы в мешке каменном. – "Господи, спаси меня!" – воскликнул я в отчаянии и проснулся. Когда я открыл глаза, то увидел, что нахожусь на краю страшной бездны и какие-то чудовища силятся столкнуть меня в эту бездну. Ужас охватил все мое существо. – "Господи, помоги мне!" – взываю я от всей души и прихожу в себя. Господи, где же я был, где нахожусь и сейчас? Унылая однообразная равнина, покрытая снегом. Вдали виднеются какие-то конусообразные горы. Ни души! Я иду. Вот вдали река, покрытая тонким ледком. По ту сторону идут какие-то люди, идут они целой вереницей и повторяют: "О, горе, о горе!" Я решаюсь идти через реку. Лед трещит и ломается, а из реки поднимаются чудовища, стремящиеся схватить меня. Наконец, я на другой стороне. Дорога идет в гору. Холодно, а на душе бесконечная тоска. Но вот вдали огонек, какая-то палатка разбита, а в ней люди. Слава Богу, я не один! Я подхожу к палатке. В сидящих в палатке людях я узнал злейших моих врагов. – "А, попался ты нам, наконец, голубчик, и не уйдешь от нас живым", – со злобной радостью воскликнули они и бросились на меня. – "Господи, спаси и помилуй!" – воскликнул я и открыл глаза. Что же это? Я лежу в гробу, кругом меня много народа, служат панихиду. Я вижу нашего старого священника. Он отличался высокой духовной жизнью и обладал даром прозорливости. Он быстро подошел ко мне и сказал: "Знаете ли вы, что вы были душой в аду? Не рассказывайте сейчас ничего, успокойтесь!"

С тех пор молодой человек резко переменился. Он оставил полк, избрал себе другую деятельность. Каждый день начал посещать храм и часто причащаться Св. Таин. Видение ада оставило на нем неизгладимое впечатление.

Воспоминание о смерти и аде очень полезно для души. "Поминай последняя твоя, и вовеки не согрешиши" (Сир. 7, 39). Впрочем, и воспоминание райских сладостей тоже может предохранить человека от падений.

Рай

Как выглядит рай

В Апокалипсисе Апостол Иоанн изображает рай в виде великолепного храма на двенадцати основаниях (Откр. 21, 9–27). Одно основание – яхонт, другое – сапфир, третье – тоже драгоценный камень. В этот храм ведут двенадцать ворот, и каждые ворота состоят из одной цельной жемчужины. Так рисует Иоанн Богослов град Господень, Новый Иерусалим. Но, конечно, ничего в этом описании нельзя понимать чувственно, и двенадцать ворот эти вовсе не похожи вот хотя бы на святые врата Оптинского Скита или еще какие-нибудь. Объясняющие Откровение говорят, что под двенадцатью воротами надо понимать двенадцать Апостолов, просветивших Христовым учением всю вселенную.


Что такое рай мы не знаем, совершенно он духовен, или есть в нем нечто вещественное – нам неизвестно. При погребении Пресвятой Богородицы св. Иоанн нес за гробом райскую ветвь, которая была вещественна, и плоды, присланные из рая мученицей Дорофеей, были тоже не воображаемые – их можно было вкушать, но каким образом вещественные вещи были в раю, это тайна Божия. Нет в раю ни садов, ни городов, так как и мы-то будем другие, и все земное уже не нужно будет для нас.

Один проповедник говорит: «О, раю желанный! Мы можем тебя внутренне созерцать, но не можем тебя постигнуть. Блаженны будут наследовавшие жизнь вечную. Те же, которое не войдут в рай, снидут в ад, где царствует вечная смерть». И идут они (т.е. грешники) в муку вечную, праведники же в живот вечный. Следовательно, чтобы наследовать жизнь вечную, надо быть праведным.


Великая награда уготована любящим Господа. Апостол Павел говорит: "Око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9).

Да, бесконечно блаженны будут сподобившиеся получить жизнь вечную. Что такое рай, мы теперь понять не можем. Некоторым людям Господь показывал рай в чувственных образах, чаще всего его видели в виде прекрасного сада или храма. Когда я еще жил в миру, Господь дважды утешил меня видениями рая во сне. Вижу я однажды великолепный город, стоящий на верху горы. Все здания города были необыкновенно красивы, какой-то особенной архитектуры, какой я никогда не видел. Стою я в восторге и любуюсь. Вдруг вижу – приближается к этому городу юродивый Миша. Одет только в одну рубашку, доходящую до колен, ноги босые. Смотрю на него и вижу, что он не касается земли, а несется по воздуху. Хотел я что-то у него спросить, но не успел: видение кончилось, и я проснулся. Проснулся я с чувством необыкновенной радости на душе. Выйдя на улицу, я вдруг увидел Мишу. Он, как всегда спешит, торопится. "Миша, – говорю, – я тебя сегодня во сне видел". Он же, взглянув на меня, ответил: "Не имамы бо зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем" (Евр. 13, 14). Сказав это, он быстро пошел вперед.


Все мы стремимся достигнуть Царствия Небесного, но какое оно будет, мы не знаем. Знаем только из Св. Писания, что «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его» (Ис. 64, 4; 1 Кор. 2, 9). Рай духовен и чист, но некоторые видели его чувственным образом. Например, инок Феодот, послушник одного монастыря, видел рай в виде великолепного сада. Я, грешный, сподобился однажды видеть рай во сне. Один раз в виде города необычайной красоты, другой раз в виде дивного храма, и в храме этом шло пасхальное богослужение, и особенно запечатлелись мне слова канона: "Совершен речеся". Служил наш казанский диакон, чему я очень удивился. Многих я потом расспрашивал, но сначала ничего не мог добиться, много было у него недоброжелателей, и только впоследствии узнал, что это был великий подвижник Божий, отличавшийся необычайным смирением. Познакомился я с ним, но о сне своем я не рассказал ему, боясь, чтобы как-нибудь не возникло в душе его горделивое чувство, – ведь и для праведника возможно падение.

Души людей унаследуют различную славу в жизни будущей, в зависимости от своего устроения 

Различны душевные устроения людей, различную славу унаследуют они и в жизни будущей. Апостол Павел пишет: "Ина слава солнцу, и ина слава звездам..." и т.д. (1 Кор. 15, 41). Даже Ангелы Божии не в одинаковой славе у Бога. Ближе всех к Престолу Божию пламенные Серафимы, затем Херувимы, потом Престолы, Господствия, Силы, Власти, Начала, Архангелы, Ангелы. Но эти девять чинов Ангельских совершенствуются ежесекундно, так и души людей, смотря по тому, насколько они были приготовлены на земле, – не остаются в одном состоянии, а переходят из клеточки в клеточку.

Царствие Небесное

"Наше бо житие на небесех есть" (Флп. 3, 20) – это всегдашняя тема моих бесед; этою мыслью отрываю я себя и своих слушателей от привязанности к земному, тварному. "Наше бо житие на небесех есть".


Да сподобит нас Господь этою жизнью приобрести право на вход в жизнь вечную! Святые такое право имели: например, Апостол Павел был восхищен до третьего неба, следовательно, он был небесным насельником, но мы, грешные и немощные, можем достигнуть Царства Небесного не ради своих подвигов, которых мы не имеем, но единственно ради заслуг Христа Спасителя, пострадавшего за нас Честною Своею Кровию. Будем иметь твердую веру и надежду на Него и не посрамимся в день Страшного Суда.


Что такое Царство Небесное мы не в состоянии себе представить; мы не можем его постигнуть. Апостол Павел, который был восхищен до третьего неба, говорит только, что "око не виде, и ухо не слыша... что уготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9).

У нас в Скиту жил один подвижник, о. Игнатий, глубокий 95-летний старец. Вел он очень высокую жизнь, но так умел скрывать это от людей, что очень немногие знали о том. Когда скончался батюшка Анатолий, то я иногда навещал о. Игнатия и уходил от него радостным и полным новых сил. Раз я спросил его (а когда я был новоначальный, я задавал иногда прямо нелепые вопросы), видел ли он когда-нибудь рай?

— А тебе на что это знать? – сказал Старец.

— Да очень хотелось бы, т.к. рай представляется в различных видах.

— Ну, за твою любовь скажу: только не я, а один подвижник (он назвал его имя). Видишь ли, как это было. Однажды уснул он и видит море необычайно красивого цвета, какого он еще никогда не видел. По ту сторону возвышается великолепный город, где рядами стоят дворцы и храмы. "Вхожу я в город и не могу надивиться его неизреченной красоте. Эти великолепные дворцы населены, и насельники их так прекрасны и исполнены великой радости. Встретили они меня, и я исходил с ними весь город, все время дивясь его величию. Начал проситься, чтобы меня там совсем оставили, но мне возразили, что теперь еще нельзя, но и мне уготовано здесь жилище. Я просил показать его. Мне показали дворец необычайной красоты, я даже и передать не могу, что это было такое. "Это твое жилище вечное, сказали мне, – но пока поживи еще в Скиту Оптиной Пустыни, в твоей келейке", – и я заплакал от умиления, созерцая мое будущее жилище. "Господи, Господи, недостоин я этого, за что Ты так бесконечно милосерд? Я желал бы хоть в каком-нибудь углу сего дивного града"... и проснулся. Открываю глаза, вижу: вся подушка смочена слезами и опять я в своей келье, тот же образ Казанской Божией Матери висит в углу, та же бедная обстановка, стул на котором ты сидишь и из которого видна мочала, – все то же. И, вспоминая виденное во сне, прославил я благость Божию, милующую и спасающую нас грешных"... Да сподобит же и всех нас Господь войти в Его Царствие.


"Там за далью непогоды есть блаженная страна".

Когда я ехал по Сибири к Муллину, смотрел в окно вагона и думал, что вот так к востоку начинаются неведомые страны: Китай, Корея – страны, чуждые нам, со своими обычаями, со своими нравами. Прежде эти страны коснели во тьме язычества, теперь просвещаются светом Христовым. В столице Японии Токио, где раньше поклонялись дракону, возвышается великолепный собор. А потом от этих неведомых стран мысль неслась дальше, в страну, где блаженствуют небожители, где нет ни печали, ни воздыханий. О ней хочется говорить, туда вознестись мыслью от земли.

Земля – это место изгнания, ссылка. За уголовные преступления людей осуждают на каторгу, кого на двенадцать лет, кого на пятнадцать, а кого и навсегда, до смерти. Вот и мы провинились перед Господом, и осуждены на изгнание, на каторгу. Но так бесконечно любвеобилен Господь, что даже в этом месте изгнания оставил Он нам много красот, много отрады и утешения, которые особенно понимаются натурами, обладающими т.н. художественной чуткостью. Эти красоты здешнего мира только намек на красоту, которой был преисполнен мир первозданный, каким его видели Адам и Ева. Та красота была нарушена грехом первых людей.

Представьте себе чудную статую великого мастера, и вдруг ее хватили обухом – что от нее останется? Осколки. Мы можем подобрать их, отыскать шею, часть лица, руки; признаки красоты сохраняются и в этих отдельных осколках, но уже не получить нам прежней гармонии, прежней цельности, красоты еще не разрушенной статуи. Так и грехопадение первых людей разрушило красоту Божьего мира, и остались нам только осколки ее, по которым мы можем судить, как прекрасно все было раньше, до грехопадения.

Но придет время всемирной катастрофы, весь мир запылает в огне. Загорится земля, и солнце, и луна – все сгорит, все исчезнет, и восстанет новый мир, гораздо прекраснее того, который видели первые люди. И настанет тогда вечная радость, полная блаженства во Христе.

По этой-то блаженной жизни и тоскует теперь на земле человеческая душа. Есть предание, что раньше, чем человеку родиться в мир, душа его видит те небесные красоты, и, вселившись в тело земного человека, продолжает тосковать по этим красотам. Так Лермонтов объяснил присущую многим людям непонятную тоску. Он говорит, что за красотой земной душе снился лучший, прекраснейший мир иной. И эта тоска по Боге – удел большинства людей.

Так называемые неверы сами по себе верят и, не желая в этом признаваться, тоскуют о Боге. Только у немногих несчастных так уж загрязнилась душа, так осуетилась она, что потеряла способность стремиться к небу, тосковать о нем. Остальные ищут. А ищущие Христа обретают Его по неложному Евангельскому слову: "Ищите, и обрящете, толцыте, и отверзется вам" (Мф. 7, 7).

"В дому Отца Моего обители многи суть" (Ин. 14, 2). И заметьте, что здесь Господь говорит не только о небесных, но и о земных обителях. И не только о внутренних, но и о внешних. Каждую душу Господь ставит в такое положение, окружает такой обстановкой, которая наиболее способствует ее преуспеянию. Это и есть внешняя обитель. Когда душа исполняется мира, покоя и радости – это внутренняя обитель, которую готовит Господь любящим и ищущим Его.

ЗРЕНИЕ ДУХОВНОЕ

Мы все должны стремиться к Богу, к небу, к востоку. Но должно видеть свои грехи и немощи, исповедуя себя первыми из грешников, видя себя ниже всех, и всех над собою. А это-то и трудно. Все мы норовим замечать за другими – вот он так в чем слаб, а я – нет, я паинька, я лучше его, – и так надо всеми... С этим надо бороться. Тяжела эта борьба, но без нее нельзя узреть Бога. Правда, лицом к лицу видят Его немногие, вроде Серафима Саровского, но хотя бы отображение Его видеть должны стремиться все без исключения. Если веруем во Христа и по силе стремимся исполнять Его заповеди, то хотя бы в щелочку, а все же видим Его. Наше зрение, т.е. способность видеть Христа, и зрение святых людей можно сравнить со способностью человека и орла смотреть на солнце. Орел высоко поднимается над землей, парит в небе и немигающими глазами смотрит на солнце, а у человека зрение к этому не приспособлено, человек не может вынести всей полноты света, а орел может. Так и с божественным светом: те, у кого приспособлено к тому духовное зрение, будут Его видеть, а прочие – нет.

 

<<предыдущая  оглавление  следующая>>